Чрезвычайная миссия в Персии

Внешняя политика новой России по отношению к странам Востока коренным образом отличается от той политики, которую проводило царское правительство. Это была политика, основанная на принципах независимости и равенства государств.

Проводя в жизнь эти принципы, правительство РСФСР официально уведомило персидское правительство о своей готовности установить с Персией отношения на основе равенства и дружбы, и первым шагом явилось согласие правительства РСФСР на немедленное начало переговоров о выводе русских войск, введенных туда царским правительством в годы первой мировой войны с целью предотвращения возможного выступления Персии на стороне Германии. В ноте народного комиссара иностранных дел от 23 декабря 1917 года, направленной поверенному в делах Персии Асад хану, рекомендовалось совместно выработать общий план эвакуации русских войск в возможно короткий срок, назначить в русские части в Персии комиссаров с задачей разъяснять смысл новой политики, основанной на уважении прав каждого народа.

В декабре 1917 года персидское правительство, имевшее своего посланника в Петрограде, признало правительство РСФСР и продолжало обмениваться с ним нотами по различным вопросам.

Правительство РСФСР готовилось назначить на правах взаимности и своего посланника в Тегеране. До этого назначения оно сочло возможным поручить бывшему царскому дипломату Бравину временно исполнять обязанности дипломатического агента Наркоминдела. В январе 1918 года Бравин прибыл в Тегеран и вручил министру иностранных дел свои полномочия.

14 января народный комиссар иностранных дел официально уведомил персидского посланника, что правительство РСФСР считает англо-русское соглашение 1907 года, предусматривавшее разделение Персии на сферы влияния, "раз и навсегда расторгнутым".

Приняв к сведению сообщение об акте расторжения англорусского соглашения, персидское правительство поручило Асад хану довести до сведения правительства РСФСР, что оно "выражает свою полную готовность вступить в переговоры".

Итак, путь был открыт.

Работа предстояла трудная: сохранить организованность и боеспособность войск, уберечь солдат от пропаганды продавшихся англичанам офицеров, рассказать правду о революции, внешней политике Советского государства. Нужны были люди не просто преданные, но и знающие, обладающие организационным талантом. Бывший прапорщик, профессиональный революционер, большевик Иван Осипович Коломийцев был именно таким человеком.

Прапорщик Иван Осипович Коломийцев

Еще в апреле 1917 года прапорщик Коломийцев с частями Отдельной туркестанской стрелковой бригады попадает в Персию. Он изучает язык, историю этой страны, старается установить дружеские связи с местными жителями. Собирая сведения об исторических памятниках, традициях, обычаях, он хотел использовать их в очерке о русско-персидских отношениях.

Весной 1918 года краевой совет Кавказской армии назначает его комиссаром кавалерийского корпуса и секретарем ревкома в Энзели.

Энзели, один из древнейших городов на юге Каспийского моря, в течение столетий связывал торговые пути Персии и России. Эти пути проходили по морю и по суше. К теплым берегам Энзелийского залива, заросшего камышом и травой, прилетают лебеди, гуси, утки, бакланы, даже фламинго. По каналам между островами скользят лодки с поднятыми носами, напоминающие венецианские гондолы. Белые домики под красной и серой черепицей утопают в садах. Самое оживленное место - базар. Горы дынь, арбузов, яблок, груш, овощей; множество бакалейных, ковровых, мануфактурных лавчонок, кофеен и ресторанчиков, откуда доносятся звуки барабана, скрипки и зурны. Но жизнь в городе только с виду казалась спокойной.

Эвакуация войск была сопряжена с большими трудностями. Особого внимания требовала работа саперов по вывозу боеприпасов. Командующий корпусом князь Баратов и большинство офицеров отказывались возвращаться на родину, не подчинялись указаниям ревкома, представлявшего Советскую власть на территории Энзели, уклонялись от выполнения инструкций о выводе войск, проводили антисоветскую агитацию, ослабляя воинскую дисциплину. Особенно острое столкновение произошло с офицерами шахской казачьей дивизии и "добровольческого отряда" генерала Шкуро, которые требовали выдать им, как подлежащим эвакуации, денежное содержание на четыре месяца, седла, хомуты, кожу на подметки, предъявив ревкому ультиматум: комиссар должен явиться в казарму и сообщить, будут ли эти требования удовлетворены.

Комиссар Коломийцев, дав необходимые указания командиру военного патруля, пришел в казарму к 12 часам дня. Большое, насквозь прокуренное помещение казармы было переполнено. За длинным столом, покрытым двумя пестрыми коврами, восседали казачьи офицеры в сизых каракулевых шапках.

- Господа офицеры и казаки, - начал коренастый человек в чине есаула, - перед вами комиссар, именующий себя "верховной властью" в Энзели. Мы должны выяснить, имеет ли он право так себя называть. Самозваная власть - еще не власть...

Поднялся невообразимый шум, среди которого, однако, отчетливо слышались голоса: "Вон самозванца!", "Судить!", "В каталажку!"

Есаул вплотную подошел к Коломийцеву:

- Оружие на стол! Ну!

Коломийцев, чуть отодвинув плечом есаула, сделал шаг вперед:

- Товарищи, я шел к вам не как к врагам, а как к русским солдатам, землякам. Оружия с собой не взял. Документы, пожалуйста...

Наступила тишина. Есаул взял документы и положил их на стол.

- Ну так что же вы, господин комиссар, можете сказать нам? - спросил он.

Коломийцев начал говорить:

- Товарищи, те офицеры и солдаты, которые, угрожая расправой, требуют от ревкома довольствия и денег, введены в заблуждение. Ревком не имеет на это полномочий. Нет у него ваших личных дел, содержащих данные о прохождении военной службы, нет и специальных ассигнований. Все расчеты будут произведены на Родине. Об этом ясно говорится в приказе.

Послышались голоса: "Какой приказ?", "Мы ничего не знаем об этом приказе!"

- Приказ Народного комиссариата по военным и морским делам давно был разослан по войсковым частям. Кто желает, может ознакомиться с ним в ревкоме...

- А почему вы запретили выдавать обмундирование? - перебил его есаул, видя, что комиссар постепенно завоевывает доверие.

- Не было такого запрета, - ответил Коломийцев, - мне известно, что солдаты и офицеры получают новое обмундирование в сроки, установленные законом. К сожалению, наблюдаются случаи хищения и разбазаривания военного имущества. Ревком уже принял надлежащие меры. Мы с вами должны беречь это имущество и доставить его в полной сохранности на родную землю.

Казаки одобрительно зашумели. Стараясь перекрыть шум, есаул что-то кричал об оскорблении офицерской чести. Сидящие за столом офицеры повскакали со своих мест, схватились за оружие. Но военный патруль ревкома, охранявший порядок в городе, подоспел вовремя. Появился в казарме и председатель ревкома Челяпин. Очередная провокация, грозившая Коломийцеву расправой, была сорвана.

Эвакуация экспедиционного корпуса в основном была закончена весной 1918 года. Коломийцев получил указание сдать свои дела и срочно выехать в Баку.

Положение в Персии осложнялось с каждым днем. На юге страны находились английские войска, на западе - турецкие. Положение еще более ухудшилось, когда английские войска завершили оккупацию северо-восточной части страны. Англичане считали, что после эвакуации русских войск сложились благоприятные условия для осуществления плана окончательного закабаления Персии и захвата Закавказья. К середине 1918 года над всей ее территорией был установлен английский контроль. В середине августа в Тегеране было создано проанглийское правительство во главе с Восуг-эд-Доуле, которое сразу стало проводить двуличную политику в отношении РСФСР. С одной стороны, признавало правительство новой России, с другой - поддерживало официальные отношения с бывшим российским посланником фон Эттером, отвергая полномочия дипломатического агента Бравина, хотя правительство РСФСР еще в ноте от 13 апреля указало, что в Персии все дипломатические и консульские чины царского режима отрешены от должности, рассматриваются как государственные преступники. И любое официальное сношение с ними персидского правительства будет рассматриваться как "враждебный акт в отношении к Правительству Российской Республики".

Баку встретил Коломийцева суровой прифронтовой обстановкой. Турция развернула широкую интервенцию в Закавказье, сосредоточивая силы для захвата Баку. В городе активизировались эсеры, меньшевики, дашнаки, которым 25 июля на заседании Бакинского Совета удалось навязать принятие решения о приглашении в город английского отряда.

Председатель Бакинского Совнаркома С. Г. Шаумян встретил Коломийцева с искренней радостью. Последний раз они виделись в Тифлисе в декабре 1917 года, на II краевом съезде Кавказской армии. С тех пор Шаумян похудел, осунулся, в пышных волосах заблестела седина. Но в прекрасных черных глазах - все та же твердость и вера.

- Да, Иван Осипович, - сказал Шаумян, положив руку ему на плечо, - и вы маленько сдали. Ничего, поправимся. Не вечно же будем воевать. Настанут и мирные дни: Но для этих будущих мирных дней работать надо сегодня. И не кому-нибудь, а нам с вами. Наше правительство решило направить свою дипломатическую миссию в Персию. Решение правильное. Нам, соседям, надо поддерживать мирные, дружественные отношения. На пост главы этой миссии мы решили рекомендовать вас.

Коломийцев от удивления широко раскрыл глаза:

- Что вы, Степан Георгиевич! Ведь я никогда не был на такой работе.

- Верно, не были, но служили в армии, были комиссаром.

В политике разбираетесь, владеете персидским и английским языками.

- Нет, Степан Георгиевич, дело очень серьезное. Я готов вернуться в армию, готов пойти на завод, в деревню, но на дипломатическую службу - извините. Это неведомый мир для меня. Нет, не потяну.

- Конечно, вначале будет трудно. Обстановка сами знаете какая. Но дело это необходимое, важное. Завтра мы должны дать ответ Чичерину.

Шаумян, согласовывая с Лениным решение Бакинского Совнаркома о рекомендации правительству назначить Коломийцева главой дипломатической миссии в Персии, сообщил краткие биографические данные.

Коломийцев Иван Осипович родился 10 декабря 1896 года в селе Воронцово-Николаевское Медвеженского уезда Ставропольской губернии. Отец, Осип Карпович, и мать, Федосья Ивановна, - крестьяне.

Окончил начальную школу и экстерном гимназию в Ставрополе. Гимназистом принимал участие в демонстрациях, забастовках, студенческих сходках, распространял листовки, находился под надзором полиции как "неблагонадежный".

В 1914 году И. О. Коломийцев поступил в Московский коммерческий институт, но не окончил его. В 1916 году был призван на военную службу и направлен в школу прапорщиков. По окончании этой школы находился в распоряжении штаба Туркестанской стрелковой дивизии, а потом в штабе корпуса русских войск в Персии. Член партии большевиков с 1917 года. На посту комиссара кавалерийского корпуса и секретаря ревкома в Энзели твердо проводил в жизнь политику большевистской партии.

Владеет английским, французским, персидским языками; имеет склонность к изучению истории и культуры народов Востока. Скромен, правдив.

Кандидатура Коломийцева была одобрена Лениным.

Утром 30 июля 1918 года дипломатическая миссия в составе Коломийцева, его заместителя Караханяна, Богдана, курьера Кашкарова покинула Баку и на автомобилях направилась к русско-персидской границе. Первая остановка - в Реште, главном городе провинции Гилянь. Делая первый шаг на дипломатическом посту, Коломийцев нанес визит вежливости губернатору, который сообщил ему о падении Советской власти в Баку.

- Господин губернатор, наша власть в Баку, павшая из-за измены, будет восстановлена в ближайшее время. В этом не может быть сомнений. - Как ни старался Коломийцев говорить спокойно, голос невольно дрогнул.

Простившись с губернатором, он покинул особняк.

В гостинице Коломийцев пригласил к себе всех работников миссии и кратко рассказал им о своей беседе с губернатором.

Сообщения о положении в Баку, опубликованные на страницах буржуазных газет, были проникнуты духом вражды к новой России. Но в служебных бумагах, любезно предоставленных губернатором, картина трагических событий была нарисована в основном верно. В частности, сообщалось:

31 июля 1918 года Бакинский Совет народных комиссаров сложил свои полномочия. В тот же день началась подготовка к эвакуации революционных войск, артиллерии, боеприпасов в Астрахань;

1 августа эсеры, меньшевики, дашнаки, создав "правительство" в лице "диктатуры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета", обратились к английскому генералу Дестервилю с просьбой вступить со своими войсками в Баку;

4 августа английские войска вступили в город. Судьба руководителей Бакинской коммуны пока неизвестна...

Покинув Решт, миссия продолжала свой путь к Тегерану. Дорога то извивалась и терялась в горах, то шла через пустынную равнину, покрытую мелким колючим кустарником. Больше всех уставали женщины и дети. Солнце пекло немилосердно с утра до вечера. В радиаторах кипела вода. Раскаленная песчаная пыль обжигала лица и набивалась в глаза, рот, уши.

7 августа после полудня прибыли в Тегеран. Помещения сразу найти не удалось, пришлось пока остановиться в гостинице.

Вечером Коломийцев известил министра иностранных дел о своем прибытии и желании нанести ему официальный визит. Ответа пришлось ждать долго. Только в конце месяца к Коломийцеву явился молодой человек с черными усиками, назвавшийся чиновником протокольного отдела министерства иностранных дел.

- Господин Коломийцев, мне поручено сообщить вам о желании его превосходительства товарища министра иностранных дел видеть вас сегодня в 9 часов. Я заеду за вами...

Принц Фируза, исполнявший обязанности товарища министра иностранных дел, принял представителя РСФСР в доме одного из бахтиарских ханов.

- Я хотел бы, господин Коломийцев, прежде всего сообщить вам, что правительство его величества решило не придавать нашей встрече официальный характер. Учитывая крайне тяжелое положение в стране, оно не может пойти на установление отношений с вашим правительством. Если бы мы сделали такой шаг, то вызвали бы неудовольствие южных соседей, с которыми нам приходится считаться.

Коломийцев понял, что принц Фируза имел в виду англичан.

- Господин товарищ министра, - начал он, - вам, конечно, известны те основные принципы, на которых мое правительство строит свои отношения со странами Востока, в частности с Персией. Эти принципы предусматривают равноправные отношения между государствами, уважение национальной независимости и невмешательство во внутренние дела.

- Господин Коломийцев, наш народ, испытавший гнет политики неравноправия, высоко ценит эти принципы.

- Мое правительство, - продолжал Коломийцев, - признало полномочия вашего посланника Асад хана еще в 1917 году. Естественно, оно ждет такого же отношения и к своему представителю в вашей стране.

- Но, господин Коломийцев, правительство его величества не получило бумаг об аккредитовании вас. Бумаги же, подписанные господином Шаумяном, о судьбе которого нам ничего не известно, не могут быть признаны удовлетворительными.

- Позвольте, господин товарищ министра, верительные грамоты подписаны чрезвычайным комиссаром Шаумяном по поручению правительства РСФСР. Подписание документов именно чрезвычайным комиссаром было вызвано обстоятельствами, при которых связь между Москвой и Тегераном была затруднена военными действиями. Если правительство его величества сочло невозможным признать эти документы удовлетворительными, оно должно было уведомить об этом мое правительство. Надеюсь, что этот вопрос будет решен без промедления. Тогда мы могли бы начать переговоры об урегулировании отношений между нашими странами. Позвольте мне кратко изложить вам те предложения, которые могли бы послужить основой деловых переговоров между нашими правительствами:

миссия, которую я имею честь возглавлять, является дипломатическим представительством РСФСР в Персии;

миссия временно не будет настаивать на прекращении связей вашего правительства с бывшей царской миссией при условии, что по всем вопросам персидско-русских отношений оно будет сноситься только с миссией РСФСР;

вопросы об окончании эвакуации солдат и офицеров бывшей царской армии, как и вопросы о репатриации, подлежат исключительно ведению миссии РСФСР;

персидское правительство должно обеспечить неприкосновенность членов миссии РСФСР и предоставить миссии право на установление почтовых, телеграфных и курьерских связей со своим правительством.

Вручив товарищу министра памятную записку с записью этих предложений, Коломийцев выразил желание получить на них ответ.

Товарищ министра обещал доложить правительству и дать ответ в ближайшее время.

Наконец удалось найти подходящее помещение для представительства РСФСР. Небольшой двухэтажный дом, в котором находились служебные помещения и квартиры сотрудников, приводили в порядок своими руками. Починили фонтан в саду, проложили каменную дорожку от ворот до парадного входа.

Время шло, а ответа на предложения не было. Добившись при помощи друзей нового свидания с принцем Фирузой, уже получившим портфель министра иностранных дел, Коломийцев напомнил об этих предложениях.

В письме на имя Чичерина от 25 октября 1918 года Коломийцев изложил содержание этой беседы. Это интересный дипломатический документ, дающий объективную оценку политики правительства Восуг-эд-Доуле: "Персидское правительство, подчиняясь воле англичан, распоряжающихся в Персии с большей бесцеремонностью, чем у себя в Англии, отказалось принять нас, придравшись к тому, что выданные грамоты... подписаны Шаумяном... А также ссылаясь на отсутствие подтверждения на мое назначение от центрального правительства или хотя бы от персидского посланника в Москве Асад хана. На своем последнем свидании с министром иностранных дел я ему в ответ на его слова о невозможности признать меня по "чисто формальным соображениям" сказал следующее: "Хотя ваш ответ, г. министр, продиктованный волей английского посланника, и удручает меня, но все же я имею большое утешение в том, что персидский народ в лице целого ряда общественных деятелей меня признает. Доказательство чему я получаю ежедневно. На этом же свидании я заявил ему словесный протест по поводу того, что на глазах персидских властей в персидском городе Энзели были арестованы англичанами члены военно-революционного комитета тт. Челяпин, Бабух и Лазарев, а также задержан мой курьер Кашкаров. В ответ на это министр... премило улыбаясь, ответил: "Что же мы можем делать, если они и персов арестовывают"..."

Не получив права на отправку дипломатической почты, Коломийцев посылал свои письма окольными путями. Узнав от друзей о подготовке нападения на миссию, он написал письмо Чичерину, вручил его дипкурьеру Кашкарову и приказал срочно выехать в Москву. Верный служебному долгу, Кашкаров выехал ночью. К сожалению, в Энзели его задержали англичане, избили, отобрали почту и бросили его в подвал военной комендатуры. Но Кашкаров не сдавался. Рискуя жизнью, он сделал подкоп и сумел не только бежать, но и разыскать отобранную у него почту. Но его вновь задержали и убили.

Работать становилось все труднее. Полиция установила слежку за сотрудниками миссии, вела постоянное наблюдение за всеми посетителями. Участились случаи открыто хулиганских выходок.

26 октября возле миссии РСФСР был учинен настоящий дебош. Неизвестные лица бросали камни в окна, расшатывали решетку сада, выкрикивая: "Вон из Тегерана!" Коломийцев призвал всех сотрудников соблюдать спокойствие. Встав у входа с револьвером в руке, он стоял до тех пор, пока не разошлась толпа. Вот так же русский посланник в Персии Грибоедов 30 января 1829 года стоял у парадного входа своей миссии с обнаженной шпагой, готовясь отразить нападение.

Нота протеста, направленная Коломийцевым министру иностранных дел, осталась без ответа.

Не признавая полномочий Коломийцева, правительство Восуг-эд-Доуле продолжало сотрудничать с бывшей царской миссией. В справочнике дипломатического корпуса, изданном министерством иностранных дел, по-прежнему упоминался фон Эттер. Статьи фон Эттера, содержащие клевету на новую Россию, появлялись на страницах бюллетеня бывшей царской миссии, с его подачи персидские газеты и бюллетень британской миссии 27 октября опубликовали сообщение о создании в Уфе "нового правительства России". Этот выпад нельзя было оставить без ответа. Коломийцев подготовил декларацию и лично вручил ее редактору газеты "Иран".

В декларации, появившейся в газете 28 октября, сообщалось: "Республиканское посольство Федеративного Российского государства имеет честь довести до всеобщего сведения, что в Уфе, маленьком русском городе, собралось несколько человек карьеристов, убеждения коих резко противоречат устремлениям народа, и назвало себя именем "Российского правительства". Персидскому народу следует узнать, что в Москве представителями российской нации являются Правительство Советов и (местные) Советы рабочих и красногвардейских депутатов, каковое правительство до сего времени прекрасно справляется со своими задачами и обязанностями и подобных изменников карало и покарает.

Кроме того, указывается, что никакая сила в мире не в состоянии с успехом выступить против Российской Советской Республики.

Представитель Российской Республики И. Коломийцев".

Текст декларации Коломийцев направил премьер-министру и министру иностранных дел со своим письмом, в котором выражалась уверенность в том, что сообщение о создании "российского правительства" будет оставлено без внимания.

Опубликование декларации вызвало бешеную злобу антисоветского отребья, нашедшего приют в Тегеране. В адрес миссии стали приходить письма с угрозами расправы. Тайные доброжелатели предупреждали Коломийцева о готовящемся нападении.

В ночь на 3 ноября 1918 года вооруженный отряд офицеров бывшей казачьей дивизии, усиленный отрядом английских солдат под предводительством бывшего царского консула Гильде-бранта, подъехал на трех грузовиках к воротам миссии. Взломав двери парадного входа, ворвались в помещение. Не обращая внимания на крики и плач детей, угрожая расстрелом, согнали в одну комнату всех сотрудников и потребовали выдачи Коломийцева. Поставив Караханяна к стене, офицер приказал указать место хранения денег и секретных документов. За отказ он начал избивать его плетью.

Коломийцев, находившийся на втором этаже, успел выпрыгнуть в окно. При падении он сломал левую руку и сильно расшибся. Погромщики обшарили весь дом, но Коломийцева не нашли. Всех, кто находился в это время в помещении миссии, в том числе беременную жену Коломийцева, жену и четверых детей Караханяна, посадили в грузовик и увезли.

Краткое сообщение о вооруженном нападении на миссию появилось в печати только на четвертый день и было далеко от истины. Правдивый рассказ об этой бандитской акции читатель найдет в письме Коломийцева Чичерину от 23 февраля 1919 года:

"Тов. Караханян во время ареста был жестоко избит. "Консул Гильдебрант" своими руками отрывал от груди отца перепуганных насмерть детей. Прислуга была избита. От нее выпытывали, где хранятся деньги. Все имущество миссии было разграблено. Из нашего личного имущества осталось только грязное белье, книги и документы, забранные на второй день в "посольство", где и хранятся по сию пору. Всех мерзостей вандализма и насилия, происшедших в эту кошмарную ночь, не описать и на десяти страницах. Я спасся бегством через окно второго этажа. Все арестованные были отправлены в тот же день в Хамадан. Тов. Караханян и красноармеец Богдан отправлены в Багдад. А моя жена, имеющая под сердцем ребенка, жена тов. Караханяна и четверо его детей томятся в плену у англичан в Хамадане. Из детей Караханяна старшему мальчику 11 лет, а младшей дочурке 2 года. Утром для розыска меня была поднята на ноги вся персидская сыскная полиция. Несколько раз я был на краю гибели, но благодаря помощи верных товарищей мне удалось скрываться в Тегеране..."

С большим риском Коломийцев пробрался на о