Глава V. Противоборство: первое послевоенное десятилетие

Поражение консерваторов на выборах 1945 года, повлек шее за собой отставку правительства Черчилля, имело известное положительное значение как для Идена, так и для его партии. Диалектический смысл пословицы "нет худа без добра" сказался в данном случае в полной мере.

Война закончилась для капиталистической Англии "триумфом и трагедией". Триумфом явилась победа над самым опасным за всю историю страны врагом, трагедией - обнаружившийся после окончания войны "драматический упадок британской мощи". Это выражение при надлежит одному из премьер-министров Англии - Гарольду Макмиллану.

Английские политики и историки любят подчеркивать, что их страна закончила войну, принеся тяжелые материальные жертвы; при этом они, как правило, забывают упомянуть о вкладе в победу Советского Союза. Тот же Макмиллан так рисует цену победы. В 1940-1941 годах Великобритания одна вела войну с Германией, "Англия и Империя выставили на поле боя непропорционально" большое число солдат. В результате "наше ослабление, хотя оно и было замаскированным, являлось реальным". "Кроме того, что весь наш народ, вовлеченный в длительную борьбу, испытывал напряжение, - пишет далее Макмиллан, - нам пришлось осуществить полную перестрой ку нашей экономики на нужды войны.., мы потеряли 1 млрд. ф. ст. наших капиталовложений за границей, мы сделали внешних займов на сумму по крайней мере в 3 млрд. ф. ст. Мы утратили большую часть своей внешней торговли и потеряли многих своих лучших покупателей либо потому, что они сами разорились, либо из-за нашей неспособности удовлетворить их потребности. На Востоке победа над Японией не привела к восстановлению нашего прежнего престижа". Последствия всего этого "в известной степени обнаруживались в виде экономических кризисов, которые поражали Англию один за другим в по следующие годы".

В действительности, однако, кризисное состояние английской промышленности и торговли в послевоенный период объяснялось не только и не столько последствиями войны, сколько крайне ускоренными войной процессами трансформации экономики Великобритании, на протяжении многих десятилетий уродливо развивавшейся за счет грабежа и угнетения колониальных народов. Когда в 1945 году США самым бесцеремонным образом прекратили поставки по ленд-лизу, Англии не хватало 1,2 млрд. ф. ст. в год для оплаты своего импорта. Эту катастрофическую ситуацию нельзя объяснять только войной, к ней английский империализм логически и закономерно при шел в силу своего колониального характера.

О самых тяжелых последствиях войны для Англии ее политики и идеологи предпочитают умалчивать. Это по следствия политического характера, и на первом месте среди них - упрочение и триумф социализма. Он выразился, во-первых, в том, что Советский Союз вопреки ожиданиям стратегов буржуазного мира не только не исчез с лица земли, но вышел из войны, в огромной степени укрепив свои военные и политические позиции. Его роль в мире (и это приводило в бешенство лондонских политиков) к концу войны намного превышала международную роль Англии. Уже на конференциях "большой тройки" в Крыму и в Берлине, несмотря на весь апломб и амбицию Черчилля, Идена, Эттли и Бевина, голос Англии звучал намного слабее голосов Советского Союза и Соединенных Штатов Америки.

Во-вторых, в Европе и Азии развернулась давно вызревавшая социалистическая революция, возникла социалистическая система, что знаменовало собой радикальное изменение сил в пользу социализма в политическом положении не только на этих континентах, но и во всем мире. Возможности английского империализма оказались крайне сузившимися.

В-третьих, в странах Западной Европы создалась революционная ситуация, чреватая победой социалистической революции. Эту ситуацию в Англии принято именовать "потрясающим сдвигом влево". Британский империализм оказался перед прямой угрозой установления социалистического строя в Западной Европе, и твердой уверенности в том, что эти изменения не распространятся на Англию, у правящих кругов страны не было и быть не могло. Знаменательно звучит в устах одного из биографов Идена - Кэмпбелл-Джонсона следующее признание: "В тех условиях, при которых происходила демобилизация, а также при неустойчивости, имевшей место на Западе, было весьма возможно, что вся Европа (подчеркнуто мною. - В. Т.) могла стать коммунистической конституционным путем". Следует отметить, что, говоря о возможности установления социалистического строя в результате избрания народом законодательных органов со ответствующего состава, автор не делает исключения для Англии. Более того, он считает, что в этом направлении при определенных условиях мог бы действовать и английский парламент, избранный в 1945 году. Лейбористы по лучили в нем подавляющее большинство над другими партиями и, следовательно, могли осуществить любые далеко идущие преобразования конституционным путем.

В-четвертых, начинался новый этап национально-освободительной революции, вскоре разбившей вдребезги британскую колониальную империю, самую большую из всех колониальных владений империализма. Поскольку в формировании английского капитализма колониальный фактор играл огромную роль, удар, нанесенный капиталистической Англии национально-освободительным движением, был особенно тяжел.

Правящие круги страны, несмотря на свою политическую многоопытность и изощренность, в 1945 году еще не в полной мере осознали грозящие им опасности. Они с большой долей наивности полагали, что смогут справиться со многими возникшими для Англии опасными ситуациями. В этом ничего необычного не было. Сознание человеческое отстает от развития реальной действительности. Пожалуй, оно особенно отстает у классов и государственных деятелей стран, идущих к своему историческому закату. Пример Англии - убедительное тому свидетельство: чем более слабеют ее политические и экономические позиции, чем меньшей становится ее роль, тем дальше отходит от реализма политика ее руководящих кругов. Это особенно верно для последних десятилетий.

Итоги парламентских выборов 1945 года заставили Черчилля немедленно после оглашения их результатов вручить королю свою отставку. Черчилль воспользовался своей прерогативой уходящего в отставку премьера и дал Георгу VI совет "послать за Эттли". Глава лейбористов явился в Букингемский дворец, где совершилась церемония "целования рук" короля, означавшая, что Эттли поручено сформировать правительство.

Консерватор Дизраэли, крупный деятель XIX века, как-то сказал: "Немного есть ситуаций, менее воодушевляющих, чем положение партии, потерпевшей поражение". Это верно и в отношении руководителей такой партии. Слишком велик был психологический шок, вызванный избирательной катастрофой консерваторов. Растерянность среди лидеров тори была бесспорной. Они не могли себе представить, надолго ли власть перешла к лейбористам, смогут ли консерваторы заполучить ее в ближайшем обозримом будущем. Иден в это время всерьез помышлял о том, чтобы принять пост генерального секретаря только что учрежденной Организации Объединенных Наций. Это означало бы, что он ставит крест на министерской карьере.

Черчилль в первый год пребывания в оппозиции тоже терзался предположениями относительно своего будущего. Его положение было хуже иденовского. Он был намного старше - ему шел восьмой десяток. Гораздо острее, чем Иден, Черчилль переживал поражение своей партии на выборах. Его до глубины души оскорбляла "черная неблагодарность" соотечественников - ведь победу в войне он считал прежде всего собственным триумфом. Своему личному врачу Морану Черчилль горько жаловался, что "победа обернулась пеплом и власяницей".

К этому прибавлялось недовольство Черчиллем в руководящих кругах консервативной партии. Размышляя над причинами поражения на выборах, тори совершенно справедливо обвиняли престарелого лидера в том, что он способствовал поражению своей легкомысленной линией: консерваторы ограничивались лишь критикой в адрес лейбористов и не позаботились предложить избирателям позитивную программу. Порицали и автократическую манеру Черчилля, которую он усвоил в обращении со своими коллегами по кабинету военного времени. Люди не любят чужого превосходства и тем более возмущаются им, если оно утверждается безапелляционно, как само собой разумеющийся факт.

Экс - премьеру грозила участь стать козлом отпущения. Но консерваторы не могли на это пойти. Черчилль был их главным политическим козырем, он как бы искупал ответственность консервативной партии за катастрофическую и провалившуюся политику Невиля Чемберлена. Поэтому ворчание в адрес лидера тори оказалось для не го неопасным. Сам же он, ища забвения от "проявленной в отношении его несправедливости", едет на озеро Комо в Италию, затем на фешенебельный американский курорт во Флориду и размышляет, как быть дальше.

Сомнения закончились к лету 1946 года. Черчилль принял решение продолжать руководить консерваторами и вести борьбу за власть. 27 июня он сказал Морану: "Совсем недавно я был готов уйти в отставку и элегантно умереть. Теперь решил остаться и вышибить лейборис тов". Это означало, что Черчилль по-прежнему лидер консерваторов и будущий премьер в случае их победы на выборах, а Иден - его заместитель и официальный наследник на обоих постах.

Пребывание консерваторов в оппозиции дало Идену много свободного времени. Он использовал его для лечения, отдыха, путешествий, устройства личных дел и для улучшения своего финансового положения. Ранее он бизнесом не занимался, теперь решил наверстать упущенное. В октябре 1945 года Иден получил директорский пост в Вестминстерском банке - одном из крупнейших в Англии. В результате слияния этого банка с семейным банком Бекеттов председателем его правления стал Руперт Бекетт, дядя Беатрис. Вскоре экс-министр занял директорские посты и в Вестминстерском иностранном банке, и в страховой компании "Феникс", и в концерне по добыче цветных металлов "Рио-Тинто цинк", и т. д. Это все были крупнейшие компании, располагавшие огромными средствами, и жалованье их директоров в несколько раз превосходило содержание премьер-министра Англии.

Иден оказался весьма полезен для правлений своих компаний, ибо как бывший член кабинета обладал огромной информацией, которая позволяла ему давать обоснованные рекомендации относительно намечавшихся операций, особенно связанных с заграницей. Естественно, что вознаграждение за такие услуги было весьма щедрым.

Этот случай весьма типичен для Англии. Связь между монополиями и правительством здесь очень тесная. Многие директора компаний, особенно при консерваторах, становятся министрами; большинство министров, ранее прямо не связанных с бизнесом, по уходе в отставку приглашаются монополиями на руководящие посты. Эта личная уния действует очень широко и эффективно.

Есть, однако, некая тонкость, призванная маскировать связи бизнеса и правительства. Существует правило, по которому руководитель монополии, становясь министром, должен покинуть свой пост в компании. Это правило соблюдается, но вакантный пост, как правило, ожидает того, кто его ранее занимал, и при смене правительства восстанавливается. Вернувшийся в лоно компании директор или член правления теперь оказывается еще более ценным для нее, ибо он получил за время правительственной деятельности такие сведения, которые позволяют ему на много лучше исполнять свои обязанности в сфере бизнеса.

Начавшиеся в 1945 году прямые связи Идена с финансовыми и промышленными компаниями, как и следовало ожидать, оказались прочными и долговечными.

Постепенно все стало на место. В парламентской фракции консерваторов в соответствии с традицией, которой придерживаются обе партии, выделилась руководящая группа, состоявшая, как обычно, из бывших министров: лидера партии и его советников. Еще в 1929 году пресса дала такой группе наименование "теневой кабинет", и с тех пор оно прочно закрепилось за руководящим ядром находящейся в оппозиции партии. Члены "теневого кабинета": Иден, Батлер, Макмиллан, Стэнли, Литтлтон, Моррисон, Крукшэнк, Уинтертон, Максвел Файф, Солсбери, Вултон, Свинтон и некоторые другие - распределялись в соответствии с их опытом и интересами по различным сферам государственной деятельности.

Черчилль, особенно в первое время, мало занимался организацией деятельности оппозиции в парламенте. Но все же как лидер партии он приглашал членов "теневого кабинета" примерно раз в две недели (а иногда значительно реже) на ленч в фешенебельную гостиницу "Савой"- Черчилль обожал помпу. За столом далеко не всегда речь шла о текущих парламентских делах. Хозяин не умел слушать других, очень любил говорить сам и час то обращался мыслью к своему "лучшему часу" - к го дам второй мировой войны.

Бывший премьер - министр теперь мало бывал в пала те общин и редко выступал. Хорошо это или плохо? Одни порицают его за это, другие одобряют, полагая, что не многословие - это достоинство политического деятеля, ибо его выступления тем самым становятся более весомыми и авторитетными. Но в случае с Черчиллем дело было в другом. Его просто не привлекала палата общин, где на правительственной скамье сидели лейбористы, рас полагая всей полнотой власти.

Таким образом, повседневное руководство консервативной фракцией в парламенте перешло к Антони Идену. Положение Идена осложнялось тем, что в залах Вестминстера еще не смолкло эхо от громовых речей Черчилля, произносимых в годы войны. Слушатели и читатели, естественно, ожидали от его заместителя и преемника чего-то похожего. Приходилось жить и работать в тени Черчил ля, а это было совсем не просто.

В отличие от своего патрона он не был хорошим оратором. Обладая чутьем и тактом, он не пытался копировать Черчилля или подражать ему. Выступления Идена этих лет были, что называется, на среднем уровне. Даже с симпатией к нему относящийся Броад замечает: "Его речи не являлись образцами оригинальной мысли и не облекались в форму, которая живет долго". Барденс же откровенно заявляет: речи Идена по вопросам внутренней политики почти невозможно читать. До конца своей политической карьеры он сохранил склонность к штампам, общим местам и обтекаемым, неопределенным выражениям. Иден редко прибегал к юмору, и его попытки оживить свои выступления не были плодотворны. "Даже цитаты, ссылки и метафоры казались вымученными и не оживляли текста речей, к чему Иден явно стремился", - пишет Барденс. Тот же автор сообщает, что Черчилль дал своему любимцу много уроков ораторского искусства. Он советовал Идену держать свои записки открыто в руке, размахивать ими и, не смущаясь, заглядывать в них, а не подсматривать украдкой, как бы стыдясь того, что ими приходится пользоваться. Черчилль рекомендовал последовать его примеру и приобрести специальные увеличивающие очки, которые позволяют читать текст с расстояния в пять футов. Экс-премьер наставлял Идена, что очень полезно рычать на аудиторию. Но все эти советы не шли впрок.

Вообще рекомендации подобного рода пользы не при носят. Ведь человек, их дающий, руководствуется тем, как бы он поступал сам, исходя из своего характера, темперамента, эрудиции и психического склада, в то время как тот, кому они адресуются, совершенно не похож на своего доброжелателя. Во всяком случае, Черчилль и Иден были разительно несхожи.

Иден вынужден был теперь заниматься не только проблемами внешней политики, но и сложными и трудными экономическими и социальными вопросами, а также имперскими проблемами. Иден был "наследным принцем", и, следовательно, как возможный в будущем премьер- министр обязан был разбираться во всех аспектах государственной деятельности. Страна должна была привыкнуть видеть в нем деятеля широких масштабов. Поэтому речи Идена в палате общин были посвящены самым разнообразным вопросам: национализации угольной промышленности и электростанций; нехватке продовольствия, топлива, жилищ и бензина; законодательству о профсоюзах; правам палаты лордов в связи с ее очередной реформой; порядку голосования университетов на выборах в парламент: бюджету; контролю государства над экономикой; сельскому хозяйству; просвещению и даже ресторанному делу.

Нелегко это ему давалось. Многие вопросы его не интересовали, а выступать по ним требовалось на уровне премьер-министра. Большой труд вложил Иден в изучение этих чуждых ему проблем и в подготовку выступлений по ним. Опять обнаружилось, что борьба за власть - дело весьма трудоемкое.

Некоторые полагают, что у Идена была легкая жизнь. Пожалуй, можно утверждать, что его жизнь была интерес ной, очень интересной, но легкой ее не назовешь. Участь современного политического деятеля, несмотря на много численный аппарат, находящийся в его распоряжении, отнюдь не легка. На его плечах лежит большая ответственность за государственные дела, ему приходится очень много работать: следить за быстротекущими событиями, изучать все увеличивающийся поток документов и принимать необходимые решения. Следовательно, кроме способностей и эрудиции от государственного деятеля требуются воля и огромная работоспособность. Последним качеством Иден бесспорно обладал: он работал помногу часов в день, иногда до изнеможения.

Перенапряжение отрицательно сказывалось на состоянии его здоровья. Несмотря на цветущую внешность и атлетическое сложение, Иден не мог похвастаться хорошим здоровьем. В детстве Антони был изнеженным хрупким ребенком. В середине 30-х годов тяжело болел. В самом конце войны Иден опять серьезно болен. Здоровье настолько ухудшилось, что опасались за его жизнь. Лорд Моран 14 июня 1945 г. записал в дневнике: "Рассказал премьер-министру о болезни Идена. Я думаю, что он теряет его". Однако обошлось. Но в 1948 году Иден опять в больнице.

Естественно, возникал вопрос, позволит ли ему здоровье в случае необходимости возглавить партию и правительство. Он делал все, что мог, чтобы рассеять опасения на этот счет. В день, когда ему исполнился 51 год, Иден после выступления перед 7000 "молодых консерваторов", собравшихся на митинг в Альберт Холле, сыграл пять напряженных сетов в теннис у себя в загородном доме с офицерами расположенной поблизости авиа базы. Это, разумеется, нашло отражение в прессе и должно было убедить читателей в том, что физические силы Идена отнюдь не в упадке. В действительности же дело обстояло далеко не благополучно.

Серьезно отразились на здоровье Идена удары, которые наносила судьба его семье. Не успел он оправиться от горя после гибели старшего сына Симона, как на него обрушился новый тяжелый удар - в январе 1947 года от Идена ушла жена. Судя по всему, разрыв назревал дав но. На рождество, в декабре 1946 года, Антони Иден вместе с Беатрис и младшим, теперь единственным сыном Николасом, только что закончившим курс обучения в Итоне, отплыли на комфортабельном огромном лайнере "Королева Елизавета" в США, намереваясь отдохнуть на острове Барбадос. Это была их последняя совместная по ездка. Когда пароход прибыл в Нью-Йорк, Беатрис окончательно рассталась с мужем. Николас пытался примирить родителей, но все было напрасно. Брак распался, после того как Антони и Беатрис прожили вместе почти четверть века.

Причины семейной катастрофы не вполне ясны. Обе стороны тщательно скрывали истинную подоплеку происшедшего (Беатрис очень не хотела, чтобы разрыв причинил ущерб карьере Идена). Иден вообще отказывался давать какие бы то ни было объяснения прессе. Беатрис труднее было отделываться от репортеров, и она объясняла, что совместная жизнь с Антони не удалась, так как она не создана быть женой политического деятеля. Корреспонденты должны были понять так, что ее не устраивают частые зарубежные поездки мужа и его занятость в Форин оффис. В оборот было пущено выражение: "соломенная вдова политического деятеля".

В эту версию трудно поверить. Ведь Беатрис, выходя замуж, уже знала, какое поле деятельности избрал Иден. Если допустить, что тогда она не отдавала себе отчет в том, насколько ей подойдет образ жизни жены политического деятеля (а это теоретически вполне возможно), то все же неясно, почему потребовалось более двадцати лет, чтобы понять: положение супруги министра иностранных дел - не для нее. К тому же окончательный разрыв произошел в тот период, когда консерваторы оказались не у власти и, следовательно, Иден был свободен и располагал вполне достаточным временем для семейных дел.

Николас жил с отцом, у них были очень хорошие теплые отношения. Это все, что осталось у Идена от семьи.

В апреле 1950 года отец и сын в сопровождении личного парламентского секретаря Идена и его супруги от правились в Канны на отдых. Их пригласил к себе на виллу друг Антони - разведчик, подполковник Алан Пальмер. Настроение у Идена было подавленное, душа не лежала даже к любимому теннису и плаванию.

К этому времени Иден возбудил в суде дело о разводе, 8 июня 1950 г. суд принял решение развести супругов. Слушание дела заняло пять минут. Беатрис не прислала своего представителя, и Иден был единственным свидетелем со своей стороны.

Как только приговор был оглашен, Иден поспешно покинул помещение суда, спасаясь от назойливых корреспондентов.

В Нью-Йорке журналисты атаковали квартиру Беатрис, но и от нее узнали немногое. Корреспонденту "Дейли миррор" миссис Иден вновь повторила: "Я никогда не обладала данными, чтобы быть супругой политического деятеля". Биографы Идена толкуют это замечание "как намек, что она не считает его полностью ответственным за разрыв их брака". "Мы с Иденом остались добрыми друзьями, - сказала Беатрис, - и я в высшей степени восхищаюсь им как политическим деятелем". Во время бесед с корреспондентами она желала своему бывшему мужу всяческих успехов, и никто не брал под сомнение искренность ее пожеланий.

"Миссис Иден, - пишет Деннис Барденс, - жила с подругой в маленькой квартире, заполненной ее собственными картинами. Как и ее бывший муж, Беатрис - увлеченный и талантливый художник; в конце 1950 года состоялась выставка ее ландшафтов и натюрмортов, написанных маслом".

Во второй половине 1950 года Беатрис прилетела в Англию, чтобы встретиться с сыном, призванным для отбывания воинской повинности. Здесь она подверглась новым атакам со стороны корреспондентов. Она отрицала, что собирается вновь выйти замуж. Разговоры на эту тему возникли потому, что распространился слух, будто Беатрис подумывает о браке с врачом-гинекологом Робер том Ходжесом, которого она встретила в 1948 году на Бермудских островах. Он служил до этого в американских войсках в Италии и имел чин майора. Ходжесу уже перевалило за пятьдесят, он был хорошим пианистом, очень любил живопись и, состоя в штате крупного ньюйоркского госпиталя, имел большую частную медицинскую практику. Разговоры о возможности его брака с Беатрис пошли после того, как друзья увидели в квартире Ходжеса ее портрет в полный рост.

Имела хождение и другая версия. Утверждают, что на пути Беатрис встретился некий С. Д. Джексон, американец, выполнявший поручения и государственного департамента, и стратегических служб США. Возникла любовь. Это и явилось причиной ухода Беатрис от Идена.

Посторонним судить об этом очень трудно. Мотивы подобных событий могут быть ясны, да и то далеко не всегда и не полностью, лишь их непосредственным участникам. Как бы там ни было в действительности, сыграла ли тут роль нестандартная причина, выдвигавшаяся Беатрис, или самая обычная, сугубо человеческая, о которой шептались в лондонских гостиных, - Идену от этого было не легче.

Нужно отметить, однако, что благодаря выдержке, проявленной обеими сторонами в трудной ситуации, распад семьи не оказал отрицательного влияния на общественное положение Идена. Сказалось, вероятно, и то, что он был не виновной, а страдающей стороной. Биографы толкуют этот эпизод в жизни Идена нейтрально.

Иден всегда любил путешествовать, и теперь, когда официальные дипломатические вояжи прекратились, он продолжал много бывать за границей. Его обычно сопровождал сын; они очень сблизились после ухода матери, "оба питали страсть к путешествиям, обоим нравились необычные пейзажи и звуки, оба любили играть в теннис и пить джин с ромом".

В 1948 году Иден совершил поездку в Иран, где, не смотря на то что являлся теперь юридически частным лицом, был принят полуофициально и подчеркнуто внимательно. Чувствуя, что положение Англо-иранской нефтяной компании (АИНК), полностью принадлежавшей Англии и монопольно распоряжавшейся иранской нефтью, непрочно, Иден обстоятельно знакомился на мес те с ее деятельностью, осматривал нефтедобывающие районы в Хузистане и огромный нефтеперерабатывающий завод в Абадане. И везде беседовал с иранцами на их языке. Утверждают, что он бегло говорил по- персидски, сохранив и усовершенствовав знание этого языка, приобретенное в университете.

Нефтяные районы были предметом интереса Идена во всей дальнейшей поездке. Из Ирана он проследовал на Бахрейнские острова, где был встречен в высшей степени радушно. Шейх подарил гостю старинный арабский меч, богато отделанный золотом и жемчугом, и набор дороги