Блокада и посредничество
Для дипломатической деятельности Линкольна, как указывалось, было характерно очень широкое использование неофициальной дипломатии. Эта деятельность давала большой положительный результат, особенно когда в нее включались лица, хорошо известные за границей.
Когда, например, в английских газетах появлялись статьи и письма Гарриэт Бичер-Стоу, их читали с огромным интересом и вниманием. Подобные выступления давали не меньший результат для информирования английской общественности, чем деятельность посольства США в Лондоне. В статье, опубликованной в ирландской газете, Гарриэт Бичер-Стоу призывала народ Ирландии и Англии решительно выступить в поддержку Севера*. В одном из ее писем, напечатанном в английской газете "Морнинг пост", излагалась аболиционистская трактовка причин войны и ее целей: "Мы считаем эту войну войной против невольничества не по форме только, но и по самой сущности, не на словах, но и по глубокому убеждению"**.
* (Санкт-Петербургские ведомости. - 1861. - 7 сент.)
** (Там же. - 19 сент.)
Для деятельности Линкольна как дипломата было характерно стремление всегда, когда это было возможно, широко информировать общественность о важнейших внешнеполитических решениях и о их реализации. "Дело "Трента"" привлекло огромное внимание общественности и в США, и за рубежом. Президент считал, что для удовлетворения этого интереса необходимо ознакомить общественность с деталями этого дела. По его инициативе многочисленная документация, связанная с инцидентом, была передана для опубликования в документах конгресса*. Линкольн с полным основанием считал, что гласность - важный фактор завоевания дипломатией поддержки со стороны широких кругов общественности, что она имеет важное значение для успешного решения внешнеполитических проблем. Президент был убежден, что если дипломатия отстаивает правое дело, то нет никакой необходимости засекречивать результаты ее деятельности.
* (Senate Executive Documents. - No 8, 14, 22, 30. 37-th Congress, 2-nd Session.)
На первом этапе гражданской войны Линкольн неустанно подчеркивал, что цель его правительства - не освобождение рабов, а восстановление единства Союза. Однако постепенно акценты в политике федерального правительства смещались влево, в направлении признания де-факто необходимости освобождения рабов для того, чтобы решить проблему воссоединения страны.
Признание Линкольном и его сторонниками равенства рас находило свое проявление не только во внутренней, но и во внешнеполитической деятельности федерального правительства и президента. В годы президентства Линкольна США впервые установили дипломатические отношения с негритянскими государствами, что являлось событием большого значения, так как эта мера была осуществлена в то время, когда освобождение рабов еще не было провозглашено целью войны. 9 декабря 1861 г. Стекль писал, что рекомендации Линкольна конгрессу об установлении дипломатических отношений с Гаити и Либерией "имеют важное значение, так как, кажется, указывают на изменение этикета в отношении черной расы, социальное равенство которой рассматривалось до сих пор как недопустимое"*.
* (АВПР. Ф. Канцелярия, 1861 г., д. 162, л. 340.)
Установление дипломатических отношений с негритянскими государствами оказалось нелегким делом. Возникали трудности и формального характера. В государственном департаменте, например, заявили, что они откажутся принять посла - негра. Президент Гаити, однако поблагодарив Линкольна за решение установить дипломатические отношения с его страной, дал понять, что если президент США пожелает, то Гаити воздержится от назначения послом негра. Выслушав сообщение представителя дипломатического ведомства, Линкольн после некоторой паузы сказал: "Можете передать президенту Гаити, что я не буду рвать на себе волосы, если он пришлет чернокожего"*.
* (Сэндберг К. Указ. соч. - С. 294.)
Для изучения деятельности Линкольна как дипломата важное значение имеют многочисленные письма и распоряжения Линкольна Сьюарду и другим работникам госдепартамента, редактирование дипломатических документов, его выступления на заседаниях правительства, беседы с дипломатическими представителями, в частности с русским посланником. Но взгляды Линкольна на важнейшие внешнеполитические проблемы гражданской войны и его деятельность как дипломата наиболее ярко отражены в посланиях президента конгрессу.
В этих посланиях внешнеполитические разделы были невелики по объему, но ясное, четкое изложение дипломатических проблем войны позволяет сделать вывод о Линкольне как крупном дипломатическом деятеле. В послании конгрессу от 3 декабря 1861 г. президент подчеркивал прямую зависимость между внешнеполитическим и внутренним положением государства. "Нация, страдающая от внутренних раздоров, - заявляет президент, - рискует утратить уважение иностранцев. Рано или поздно одна из сторон (если не обе) окажется вынужденной обратиться к иностранному вмешательству"*.
* (См. Collected Works. - Vol. V. - P. 35-53.)
В этом же послании Линкольн обращал внимание на экономический фактор как важную причину прорабовладельческой ориентации внешней политики Англии и Франции. Президент заявлял: "Главный рычаг, на который рассчитывают мятежники, инспирируя вражду против нас в иностранных государствах, надо искать... в торговых затруднениях". Линкольн имел в виду, что блокада прервала поставки хлопка в европейские страны, парализовала прибыльную для Англии и Франции торговлю с южными штатами. Следствием этого являлся рост антилинкольновских настроений среди определенной части деловых кругов европейских стран, что пытались использовать в своих интересах правящие круги Англии и Франции.
Послание президента Линкольна конгрессу от 3 декабря 1861 г. - исключительно важный документ с точки зрения понимания социально-политической сути его дипломатии. Линкольн отводил народу решающую роль в определении внешнеполитического положения страны, в реализации практических задач, возникавших перед дипломатией. В документе отмечалось: "Я не намерен делать обзор наших переговоров с иностранными государствами, потому что, каковы бы ни были их желания и склонности, неприкосновенность нашей страны и прочность нашего управления зависят не от них, а от прямодушия, добродетелей, патриотизма и ума американского народа".
В этой формулировке Линкольна в предельно четкой и сжатой форме излагалось то, что характерно для внешней политики и дипломатии только в период народных, демократических революций, когда широкие массы трудящихся принимают самое активное участие в событиях и оказывают действенное влияние на ход революционной борьбы и на внутреннем, и на внешнеполитическом фронте.
Для дипломатии Линкольна было характерно отсутствие догматизма. Определяя внешнеполитический курс страны, президент ориентировался не на форму правления в том или ином государстве, которое могло оказать реальную помощь его правительству в борьбе с мятежными рабовладельцами. Являясь большим реалистом и во внутренней политике, и в дипломатии, Линкольн учитывал в первую очередь действительное отношение того или иного правительства к борьбе федерального правительства за восстановление единства страны.
Показательна с этой точки зрения оценка президентом позиции России. Линкольн четко и ясно определял свое отношение к политическим институтам самодержавия, когда заявлял, что они представляют собой "деспотизм в чистом виде". Однако внешнеполитические обстоятельства в годы гражданской войны, как, впрочем, и вся история русско-американских отношений, складывались таким образом, что США могли опереться на Россию при решении вопросов, жизненно важных для самого существования республики.
И Линкольн использовал эту благоприятную возможность. Русско-американские отношения в годы гражданской войны в США очень показательны для дипломатии Авраама Линкольна. Президент считал необходимым раздвинуть традиционные рамки межправительственных контактов между двумя странами. Революция требовала новых форм и методов международных связей, президент искал и находил их. В 1863 году во время визита русских эскадр в США резко возрос интерес различных кругов американской общественности к России. И, откликаясь на этот интерес, Линкольн обратился с письмом к Байарду Тейлору, писателю и журналисту, который довольно продолжительное время работал секретарем в американской дипломатической миссии в Петербурге и неплохо знал Россию. Линкольн предлагал Тейлору организовать в США лекции на тему: "Крепостные, крепостничество и освобождение рабов в России".
Рабство было главным вопросом гражданской войны, и президент предлагал такую проблематику лекций, которая помогла бы на исторических параллелях поставить перед американской аудиторией самые актуальные проблемы революционной борьбы за уничтожение рабства в США и восстановление единства страны.
Тейлор принял предложение Линкольна и прочитал ряд лекций о России, которые вызвали большой интерес. Одна из лекций состоялась в Нью-Йорке, в Институте Купера. Сбор от этой лекции был перечислен в фонд помощи голодающим военнопленным федеральных вооруженных сил в Ричмонде*.
* (New York Daily Tribune. - 1863. - Dec. 19.)
Обращение президента к Тейлору - очень показательный пример для дипломатии Линкольна. Не ограничиваясь официальными межправительственными формами контактов, президент считал нужным придать дипломатическим связям подлинно общественный характер, подключить к решению проблемы улучшения отношений с Россией как можно более широкие круги общественности.
Для дипломатии Линкольна было характерно то, что дело улучшения отношений с дружественными державами он никогда не давал на откуп дипломатическим чиновникам, пусть далее самого высокого ранга. Президент очень высоко ценил благожелательную позицию России к США в годы гражданской войны и 7 сентября 1861 г. через русскую дипломатическую миссию в Вашингтоне просит передать в Петербург, что он рассматривает политику России, как "новую гарантию дружбы" между двумя странами, дружбы, "берущей свое начало с первых же дней существования США"*.
* (Senate Documents, 1861 - 1862. - Vol. I. - P. 309.)
Каждый этап гражданской войны приносил новые убедительные свидетельства последовательного курса России на поддержку правого дела федерального правительства, боровшегося за восстановление единства Союза. И 8 января 1862 г. Сьюард вновь по поручению Линкольна выражает большое удовлетворение "великодушием и добрыми чувствами России по отношению к Соединенным Штатам"*.
* (АВПР. Ф. Канцелярия, 1862 г., д. 152, л. 45.)
Линкольн прекрасно осознавал, что цель американской дипломатии не сводилась к установлению добрых отношений с Россией только на период гражданской войны. Он понимал общность интересов двух великих держав, выходившую за рамки чисто дипломатических контактов, имеющих преходящий характер. Президент считал, что сотрудничество с Россией "не только возможно, но и крайне необходимо для благосостояния" Соединенных Штатов*. Если речь шла о "благосостоянии" страны, то оно, конечно, не ограничивалось хронологическими рамками гражданской войны.
* (Woldman A. Op. cit. - P. VII-VIII.)
Линкольн придавал большое значение деятельности американской дипломатической миссии в Петербурге. Накануне отъезда на берега Невы Симона Камерона, заменившего К. Клея на посту американского посланника в России, Линкольн направил Камерону письмо, в котором говорилось: "При великом монархе, столь чтимом американцами за его личное и традиционно дружеское расположение к Соединенным Штатам, вы сможете оказать своей стране услуги не меньше тех, которые были оказаны вами ранее"*.
* (Collected Works. - Vol. V. - P. 97.)
Россия занимала видное место в дипломатии Линкольна, так как русско-американское сотрудничество являлось важным фактором успешного разрешения многочисленных внешнеполитических проблем, которые возникали перед федеральным правительством в ходе гражданской войны. И - что имело особенно большое значение - внешнеполитический курс России был серьезным препятствием в реализации англо-французских планов вооруженного вмешательства в гражданскую войну на стороне мятежных рабовладельцев.
Тандем Пальмерстон - Рассел стремился использовать любой инцидент для обострения отношений с Вашингтоном. Показателен, в частности, случай, произошедший в декабре 1861 года. Чарлстонская гавань имела важное стратегическое значение, прикрывая подходы к важнейшему порту мятежников. Блокировать эту гавань северянам было очень трудно, так как здесь было много заливов, протоков, бухт. Федеральные власти приняли решение при входе в Чарлстонскую гавань затопить несколько судов, груженных камнем, чтобы сделать фарватер непроходимым. Эта акция федеральных властей вызвала новую антифедералистскую бурю на Британских островах. Встав в позу защитника гуманности и человеколюбия, Рассел выступил в парламенте и заявил, что это "варварский акт", так как в мирное время гавань используется торговыми кораблями в качестве места укрытия при непогоде.
Отказ правительства Пальмерстона в силу объективных причин от военной агрессии против США во время конфликта, связанного с "делом "Трента"", не означал изменения общего его курса в отношении Севера. В Лондоне внимательно следили за военно-политической конъюнктурой в Соединенных Штатах и использовали любую возможность для того, чтобы нанести ущерб правительству Линкольна.
В частности, стремясь усилить военную и экономическую помощь мятежникам, правящие круги Великобритании заявляли, что блокада побережья Конфедерации, осуществляемая флотом северян, неэффективна, а следовательно - незаконна. Это был очень важный вопрос, так как флот северян усиливался, что создавало трудности флоту Англии и других дружественных мятежникам держав при прорыве блокады.
Правящие круги Великобритании продолжали широко использовать в интересах раздувания антифедералистских настроений в Англии нерешительную позицию президента Линкольна в вопросе об освобождении негров-рабов: ведь после начала мятежа Линкольн заявил, что его правительство стремится не к освобождению рабов, а к воссоединению страны.
Цели, которые федеральное правительство преследовало в войне, на начальном ее этапе наиболее полно были сформулированы в резолюции конгресса, принятой 22 июля 1861 г. В этом документе говорилось, что война ведется "не ради уничтожения установившихся институтов (рабства. - Р.И.), а для того, чтобы защитить и отстоять верховную власть конституции и сохранить Союз... Как только эти цели будут достигнуты, война должна прекратиться"*. Резолюция конгресса повторяла то, о чем говорил Линкольн 4 марта 1861 г. в речи при вступлении в должность президента США: "Я не имею ни прямого, ни косвенного намерения нарушать установления рабовладения в тех штатах, где оно существует. Я считаю, что закон не предоставляет права сделать это, да и желания такого у меня нет..."**.
* (Congressional Globe. - 37-th Congress, 1-st Session. - P. 222.)
** (Collected Works. - Vol. IV. - P. 262-271.)
Отражая интересы консервативных кругов буржуазии, Линкольн 3 декабря 1861 г. в послании конгрессу заявлял: "Разрабатывая политику, необходимую для подавления мятежа, я заботился и всемерно стремился к тому, чтобы неизбежный в связи с этим конфликт не перерос в неистовую и безжалостную революционную борьбу"*.
* (Congressional Globe. - 37-th Congress, 2-nd Session, Appendix. - P. 3.)
Профессия всегда накладывает отпечаток на поведение людей, в том числе и на принятие политических решений, если они достигают таких вершин политической карьеры, когда им предоставляются столь большие полномочия. Линкольн много лет проработал на юридическом поприще и, как писал К. Маркс, был "человек юридически осторожный"*. Эта осторожность нашла свое проявление и в его нежелании менять уже раз объявленные цели войны. Вопреки решительным требованиям антирабовладельчески настроенной общественности, Линкольн, учитывая целый ряд обстоятельств иного рода (в том числе и давление справа, и неустойчивость политических взглядов многих федералистов, особенно в армии), упорно отказывался на первом этапе войны пойти на освобождение рабов и на призыв черных американцев в вооруженные силы.
* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 15. - С. 547.)
В Лондоне активно использовали эту очевидную слабость в политической позиции президента Линкольна. В заявлениях антифедералистски настроенных политических деятелей, в ходе парламентских дебатов усиленно распространялась мысль о том, что правительство Линкольна, руководствуясь "имперскими устремлениями", якобы пытается восстановить единство страны и обеспечить Соединенным Штатам господствующее положение в Западном полушарии. Что же касается мятежных рабовладельцев, то они изображались альтруистами, боровшимися якобы за свободу и независимость своих штатов. В связи с этим ставился вопрос о необходимости признать этих "борцов за свободу" в качестве представителей суверенного государства. Проводилась даже историческая параллель между восстанием североамериканских колоний Англии в 1775 году и мятежом южных штатов в 1861 году.
Такая позиция осложняла обстановку на одном из важнейших для Авраама Линкольна внешнеполитических фронтов - в американо-английских отношениях. Аналогичные аргументы использовались также сторонниками южан во Франции и в других странах.
Настроенные в пользу Конфедерации политические деятели Великобритании, демагогически сокрушаясь о "погасших очагах" в хлопчатобумажных районах Англии, о голодающих детях, заявляли, что стоит только прорвать блокаду федералистов, и все вернется на круги своя: кризис в хлопчатобумажной промышленности будет преодолен, фабриканты получат прибыль, рабочие накормят свои семьи. Эта демагогическая риторика имела, однако, и существенный минус для ее авторов. Ссылаясь на то, что морская блокада законна тогда, когда она эффективна, сторонники мятежных рабовладельцев всячески фальсифицировали статистику морских перевозок между США и Европой в годы гражданской войны и пытались таким образом доказать, что блокада неэффективна, а следовательно, и незаконна. Но заверения, что прорыв блокады будет важнейшим стимулом в преодолении кризиса в хлопчатобумажной промышленности, означали признание эффективности, а следовательно, и законности морской блокады мятежной Конфедерации.
Блокада вызывала беспокойство в Лондоне и потому, что поддержание ее потребовало от Севера усилить внимание к своему флоту. Повышения боеспособности и мощи флота требовал и общий характер боевых действий. И уже в первые годы гражданской войны флот Севера значительно усилился, в чем Лондон видел прямую угрозу британскому владычеству на морях. Укрепление флота федералистов создавало предпосылки для повышения эффективности блокады, делая тем самым британские аргументы о ее незаконности беспочвенными. С течением времени все более сомнительными становились и перспективы возможного прорыва блокады Англией и ее союзниками.
Сторонники южан в Лондоне с настойчивостью, достойной лучшего применения, продолжали утверждать, что прорыв блокады решит все многочисленные экономические проблемы, с которыми столкнулась Англия после начала гражданской войны в США. В Англии, между тем, понимали и то, что отказ признать блокаду и попытки ее прорыва будут иметь тяжелые последствия, вплоть до военного конфликта с Соединенными Штатами. В Лондоне отдавали себе отчет и в том, что в случае такой войны Север пойдет на освобождение 4 млн. черных рабов на Юге, а это приведет к резкому усилению позиций правительства Линкольна и сделает проблематичными надежды Англии на победу в войне с США.
Вот почему Рассел, выступая 10 марта 1862 г. в парламенте, вынужден был признать законность блокады и необходимость ее соблюдения. Рассел утверждал, что его задача с самого начала гражданской войны якобы заключалась в том, чтобы внимательно фиксировать события, занимать самую беспристрастную позицию и соблюдать строгий нейтралитет. Однако ни до, ни после этого заявления английского министра иностранных дел Великобритания не соблюдала нейтралитет в американских делах. Ее симпатии и всемерная поддержка были на стороне мятежной Конфедерации.
Рассел был вынужден констатировать бесперспективность английского курса на признание мятежной Конфедерации и на вооруженную интервенцию в США на стороне мятежных рабовладельцев. К. Маркс писал: "Вместе с полным поражением парламентских друзей сецессионистов в вопросе о блокаде отпадают все расчеты на разрыв отношений между Англией и Соединенными Штатами"*.
* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 15. - С. 497.)
Потерпев фиаско в вопросе о блокаде, английское правительство попыталось заставить другие державы проводить курс в интересах Великобритании, а само хотело действовать за их спиной. Так возникла идея всемерно форсировать посредническую миссию европейских держав с целью примирить в США враждующие стороны, но на основе признания независимости рабовладельческой Конфедерации. Это полностью соответствовало интересам Великобритании: раскол США на два государства фактически снимал с повестки дня вопрос о Соединенных Штатах как конкуренте Великобритании.
В Лондоне в силу целого ряда причин решили избрать главным проводником этого курса Наполеона III. И пока тот таранил бы позиции Авраама Линкольна, решительно возражавшего против вмешательства других держав в американские дела, Англия, действуя за кулисами, добивалась бы гарантий максимального удовлетворения своих интересов в США после "мирного урегулирования" конфликта в Америке.
Руководители Великобритании надеялись на поддержку своих действий со стороны Франции, которая в "деле "Трента"" выступала единым фронтом с Лондоном. Русская пресса отмечала, что французское правительство и пресса Франции никогда ранее столь рьяно не отстаивали даже честь своего собственного флага. И. С. Тургенев, находившийся в Париже, отмечал рост враждебного отношения наполеоновских властей к Северу. "Правительство ждет и желает войны с Америкой"*, - писал он 11(23) декабря 1861 г. Наполеон III преследовал при этом свои цели: он стремился во что бы то ни стало втянуть Англию в войну с США. Н. Г. Чернышевский объяснял позицию Франции тем, что война для нее была "лучом надежды избавиться от английского контроля в Европе"**. Речь шла о стремлении Франции развязать себе руки в Италии и Германии.
* (Тургенев И. С. Письма. - Т. IV. - М.-Л., 1962. - С. 314.)
** (Чернышевский Н. Г. Соч. - Т. VIII. - С. 528.)
На заинтересованность Франции в войне Англии с США указывал К. Маркс. 30 ноября 1861 г. он писал, что эта война "была бы находкой для Луи Бонапарта при его теперешнем трудном положении и, следовательно, была бы всячески поддержана официальными кругами Франции"*.
* (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 15. - С. 408.)
Русская печать обращала внимание на то, что сторонники рабовладельцев в северных штатах были заинтересованы в том, чтобы спровоцировать войну между Англией и правительством Линкольна*.
* (Современная летопись. - 1862. - № 3. - С. 22.)
Дипломатия - мощная сила и в период военных потрясений, и в ходе мирного урегулирования спорных проблем. Но это все же только вспомогательная сила, когда речь идет об урегулировании военных конфликтов. В Лондоне понимали, что все их демарши в отношении блокады, посредничества и прочих ухищрений, направленных на вмешательство в американские дела на стороне рабовладельцев, зависят в конечном счете от хода военных действий на фронтах гражданской войны.
Военная ситуация в Соединенных Штатах оставалась сложной и до крайности запутанной. Правительство Линкольна очень медленно вводило в действие гигантские ресурсы страны, по-прежнему отказываясь пустить в ход свои главные козыри - освобождение рабов и призыв в вооруженные силы черных американцев. Руководитель освободительного движения черных американцев, блестящий оратор и публицист Фредерик Дуглас