Годы иностранной интервенции и гражданской войны
VII съезд партии решительно осудил предательскую политику Троцкого во время брестских переговоров. Его дальнейшее пребывание на посту наркома по иностранным делам стало невозможным.
Сразу же после съезда Троцкого сняли с этого поста и по предложению В. И. Ленина назначили Г. В. Чичерина, вначале (13 марта 1918 г.) исполняющим обязанности, а затем с 30 мая народным комиссаром по иностранным делам.
На долю Г. В. Чичерина выпала высокая честь и большая ответственность возглавить внешнеполитический аппарат Советского государства. Его назначение не было случайным.
Безусловно, В. И. Ленин хорошо знал Георгия Васильевича еще по эмиграции. К сожалению, пока известно лишь единственное, документально подтвержденное высказывание В. И. Ленина о Чичерине, которое относится к дореволюционному периоду. Оно содержится в статье "Раскол или гниение?". Поэтому особый интерес представляет свидетельство, приведенное французским писателем Жаном Фревилем в его книге "Ленин в Париже", изданной в Москве в 1969 г. Отметив, что В. И. Ленин "стремился использовать для дела революции знания и опыт людей и не таил зла против тех, кто не во всем с ним соглашался, как только те возвращались на правильные позиции", автор пишет: "Хотя Чичерин, как секретарь меньшевистского бюро за границей, и выступал против него, Ленин очень ценил его точность, методичность и собранность в работе, любовь к порядку, способность подбирать исчерпывающие материалы по любому, даже незначительному вопросу.
- Чичерин склонен к некоторым преувеличениям, - сказал он как-то, - но у него есть незаменимые качества. Каким превосходным дипломатом он мог бы быть!.."
В. И. Ленин больше всего ценил таких работников, которые, по выражению Чичерина, "умели видеть обстановку во всей ее реальности, умели понять, что в этой обстановке должно быть сделано, и с полнейшей точностью, несмотря ни на какие препятствия, умели это сделать". Именно к такой категории людей принадлежал Георгий Васильевич.
Пламенный революционер-марксист, Чичерин был человеком большого и острого политического ума, широкой культуры и энциклопедических знаний. "Страсть к всеобъемлющему знанию, никогда не знать отдыха, постоянно быть в беспокойстве" - так сам Г. В. Чичерин определил присущие ему качества. Это был один из образованнейших людей своего времени. Его лингвистическим познаниям мог бы позавидовать иной языковед. Один французский журналист писал о Чичерине в 1921 г.: "Он читает, переводит, редактирует на всех языках, потому что он их знает... Недавно для развлечения он стал изучать древнееврейский язык, который он случайно не знал". Эти слова не были преувеличением.
Г. В. Чичерин говорил с французом по-французски, с англичанином - по-английски, с немцем - по-немецки. Итальянцы и чехи, поляки, сербы и испанцы могли беседовать с ним на своем родном языке. В Риге он удивил латышей тем, что произнес речь по-латышски. На пятидесятом году жизни Г. В. Чичерин изучил арабский язык настолько, что мог читать египетские газеты.
Георгий Васильевич обладал феноменальной памятью, которая не раз приводила в изумление иностранных дипломатов.
Многие годы изучая историю международных отношений и внешнюю политику российского государства, Г. В. Чичерин являлся крупным знатоком в данной области.
Все это, конечно, помогало Чичерину в его работе в Наркоминделе, но главное было то, что он прошел школу революционной борьбы, всей душой верил в дело революции и беззаветно служил ему.
Став народным комиссаром по иностранным делам, Г. В. Чичерин быстро снискал славу выдающегося советского дипломата.
"Ни один министр иностранных дел никогда не получал более трудного поста, и, в конечном счете, ни один министр не занимал этот пост с большим достоинством и честью", - писала о Чичерине американская журналистка Луиза Брайант, жена Джона Рида. Авторы книги "Несовместимые союзники", изданной в США в 1953 г., бывший долгие годы сотрудником германского посольства в Москве Г. Хильгер и историк А. Мейер, которых никак нельзя заподозрить в симпатиях к "красному дипломату", признают, что Чичерин умел представлять интересы своей страны "с таким большим достоинством, такой замечательной эрудицией, блестящим красноречием и внутренней убежденностью, что даже его противники не могли не относиться к нему с уважением". В своей характеристике Г. В. Чичерина как дипломата Хильгер и Мейер указали еще на одну весьма важную особенность - на его "сокрушительную диалектику".
Конечно, в деятельности Г. В. Чичерина случались ошибки. Бывало и так, что Центральный Комитет партии и непосредственно В. И. Ленин вносили поправки в его предложения, критиковали его работу. Так, в письмах от 20 и 22 января 1922 г. Чичерин предлагал за приличную компенсацию согласиться на изменение нашей конституции, т. е. допустить представительство паразитических элементов в Советах. В. И. Ленин резко осудил эти предложения, заявив: Чичерин "болен и сильно"1. Но Георгий Васильевич воспринимал критику правильно, как и надлежит члену партии, понимая, что только ЦК и именно ЦК, где сосредоточены все нити руководства партией и страной, может вынести окончательное суждение по тому или иному серьезному вопросу и определить верную линию в политике.
1 (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 54, стр. 136-137.)
В марте 1918 г., вскоре после возвращения Чичерина из Бреста, Наркоминдел, как и остальные правительственные учреждения, в соответствии с решением Совнаркома переехал в Москву. Сначала НКИД размещался в двух зданиях - в особняке Тарасова на Спиридоновке (сейчас этот дом занимает посольство Польской Народной Республики) и в особняке на Малой Никитской (теперь там Дом-музей М. Горького). "Для Г. В. Чичерина, - рассказывает один из первых сотрудников Наркоминдела, шифровальщик-секретарь наркома А. Г. Умблия, - отвели две комнаты на втором этаже гостиницы "Европа" (на Неглинной улице). Там же обосновался отряд из шести красногвардейцев для его охраны и для поручений". В середине апреля 1918 г. Наркомату выделили часть гостиницы "Метрополь", где НКИД находился до конца 1921 г., когда переехал в дом бывшего страхового общества "Россия" на Кузнецком мосту.
После возвращения из Брест-Литовска Г. В. Чичерин, по его словам, работал под самым непосредственным руководством В. И. Ленина. "В первые годы существования нашей республики я по нескольку раз в день разговаривал с ним по телефону, имея с ним иногда весьма продолжительные телефонные разговоры, кроме частых непосредственных бесед, и нередко обсуждая с ним все детали сколько-нибудь важных текущих дипломатических дел".
В. И. Ленин, который, по выражению С. М. Кирова, "видел всех насквозь", высоко ценил принципиальность, эрудицию, чуткость, простоту и ум Г. В. Чичерина. В письме полпреду в Берлине А. А. Иоффе от 1 июля 1918 г. В. И. Ленин дал следующую характеристику Георгию Васильевичу: "Чичерин - работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий. Таких людей надо ценить. Что его слабость - недостаток "командирства", это не беда. Мало ли людей с обратной слабостью на свете!
Работать с Чичериным можно, легко работается, но испортить работу даже с ним можно"1.
1 (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, стр. 111.)
Зная о наклонности Иоффе ставить иногда Наркоминдел перед совершившимися фактами, не считаться с ним, В. И. Ленин указал Иоффе в том же письме: "...без ведома и разрешения наркома иностранных дел, конечно, послы не вправе делать решающих шагов"2.
2 (Там же.)
Совместная работа и личное общение с В. И. Лениным оказали на Чичерина огромное влияние. Георгий Васильевич всегда с благодарностью и большой теплотой вспоминал о В. И. Ленине. "Владимир Ильич, - говорил он, - был в полном смысле учителем. Общение с ним играло прямо-таки воспитательную роль. Он учил своим примером, своими указаниями, своим руководством, всем обликом своей личности".
В течение своей многолетней деятельности во главе Народного комиссариата по иностранным делам Г. В. Чичерин был верным проводником ленинской внешней политики. Уже упоминавшаяся Луиза Брайант писала: "Дипломатия стала неотделимой частью жизни Чичерина. Ленин относится к нему с глубокой личной симпатией. Он знает, что Чичерину можно доверять, потому что тот прекрасно разбирается во всех международных делах и не примет ни одного серьезного решения, предварительно не посоветовавшись". С величайшей добросовестностью и исключительной преданностью не переставал он трудиться во имя социализма и мира, во имя утверждения ленинских принципов внешней политики.
Дипломатическая переписка Г. В. Чичерина с правительствами капиталистических стран, его записи бесед с иностранными государственными и политическими деятелями, а также представителями делового мира, его многочисленные интервью, речи и выступления дают представление об огромном и самоотверженном труде этого талантливейшего дипломата-ленинца. "Когда читаешь его переписку со старыми и давно утвердившимися европейскими правительствами, то поражаешься, насколько он был выше своих противников", - говорила о Чичерине Луиза Брайант.
В день 10-й годовщины пребывания Г. В. Чичерина на посту наркома по иностранным делам газета "Известия" писала: "Перечислять один за другим в последовательном порядке отдельные этапы деятельности Георгия Васильевича - это излагать историю советской внешней политики". И действительно, любой сколько-нибудь важный дипломатический шаг Советской республики в годы, когда Народный комиссариат по иностранным делам возглавлял Г. В. Чичерин, так или иначе связан с его именем.
Как можно дольше продлить передышку, обеспечить России прочный мир - это было главной задачей советской дипломатии, основным содержанием и смыслом ее работы после заключения Брестского договора. Задача оказалась не легкой.
Германские империалисты сразу же начали грубо нарушать договор. Они оккупировали Украину, Прибалтику, Белоруссию, Крым, захватили Ростов-на-Дону и в апреле 1918 г. продвинулись в глубь Курской, Орловской и Воронежской губерний. Находившаяся в Финляндии германская армия тоже пересекла границу и создала непосредственную угрозу Петрограду. Войска Турции, союзницы Германии, вторглись на территорию Кавказа.
Г. В. Чичерин писал: "В первый период нашего существования мы были в когтях империалистической Германии". Советская дипломатия настойчиво вела, по словам Чичерина, "ежедневную, ежечасную борьбу за то, чтобы поставить перед этим продвижением плотины или же направить его в русло, не угрожающее существованию Советской России, вообще, чтобы положить конец неопределенности, вытекающей из Брестского договора, и окончательно зафиксировать отношения к Германии".
Еще в апреле 1918 г. Советская Россия и Германия обменялись официальными дипломатическими представительствами. Посланником в Москву был назначен граф Мирбах. В Берлин был направлен советский полпред А. А. Иоффе. Мирбах приехал 23 апреля. За несколько дней до этого В. И. Ленин писал Г. В. Чичерину: "Нельзя ли "подготовить" к приезду Мирбаха такое толкование нашей конституции, что послы вручают свои верительные грамоты Председателю ЦИК?"1.
1 (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, стр. 64.)
Так и было сделано. 26 апреля Мирбах вручил верительные грамоты Председателю ЦИК Я. М. Свердлову.
Советское правительство решительно требовало прекратить нарушение Брестского мира и остановить наступление германских войск. Как раз в день вручения Мирбахом верительных грамот Г. В. Чичерин передал по радио министерству иностранных дел Германии ноту. В ней обращалось внимание на то, что "в южной полосе Российской Республики происходит дальнейшее движение к северу германских войск и связанных с ними украинских отрядов". В ноте также говорилось, что "ввиду этих обстоятельств Советское правительство сочло себя вынужденным мобилизовать необходимые силы для обеспечения свободы и независимости Российской Республики, угрожаемой ныне в тех пределах, которые определены были Брест-Литовским договором".
29 апреля 1918 г. Мирбах сообщал рейхсканцлеру Гертлингу о своих первых московских впечатлениях: "По поводу приема, который был оказан мне в Народном Комиссариате иностранных дел, у меня ни в каком отношении жалоб нет. Чичерин приветствовал меня в весьма сердечном тоне и совершенно явно стремился с первого же дня установить отношения, основанные на взаимном доверии. Подвергать сомнению его искренность у меня нет абсолютно никаких оснований...
Как я уже сообщал в телеграмме, наше наступление на Украине - Финляндия стоит на втором плане - уже через два дня после моего прибытия стало первой причиной осложнений. Чичерин выразил это только намеками и скорее в элегической форме, однако достаточно ясно и понятно...
Более сильные личности меньше стеснялись и не пытались скрывать свое неудовольствие: это прежде всего председатель Исполнительного Комитета Свердлов... Вручение моих верительных грамот происходило не только в самой простой, но и в самой холодной обстановке... В своей ответной речи председатель выразил ожидание, что я "сумею устранить препятствия, которые все еще мешают установлению подлинного мира". В этих словах ясно чувствовалось негодование".
Тем временем в Берлине советский полпред пытался заинтересовать деловые круги в налаживании советско-германского экономического сотрудничества. Чичерин вел по указанию В. И. Ленина напряженные переговоры и переписку с представителями держав Антанты. Надо было убедить, говорил он в 1923 г., убедить не только словами, но и фактами, реальной политикой как Германию, так и Антанту, что и "для той и другой полезнее оставить нас в покое и пользоваться от нас определенными выгодами, чем тратить силу на интервенцию и оккупацию".
Советское правительство устанавливало также контакты с нейтральными государствами, стремясь к экономическому сотрудничеству с ними. Однако империалисты не желали мириться с тем, что рабочие и крестьяне России взяли власть в свои руки. И они объединили свои силы, чтобы с помощью оружия задушить социалистическое государство. Агенты Антанты плели сеть антисоветских заговоров внутри нашей страны.
9 марта 1918 г. под предлогом "обороны Мурманского края от немцев" войска Антанты и США высадились в Мурманском порту. 5 апреля во Владивостоке появились японские, а вслед за ними английские и американские оккупанты. Чичерин направляет ноты дипломатическим представителям Англии, Франции и США с требованием немедленно вывести свои войска с советской территории.
Глава британской миссии в Москве Локкарт и посол США лицемерно заявили, что высадка не преследует политических целей, а предпринята для "защиты" японских граждан во Владивостоке.
Французский посол Нуланс 23 апреля в интервью журналистам угрожал совместным вторжением войск Японии и ее союзников в Сибирь, чтобы якобы оказать сопротивление "немецкому захвату на востоке России".
Чичерин сказал корреспонденту газеты "Известия" по поводу интервью Нуланса, что "как ни тяжело положение русского народа, как ни тягостен для него был Брестский мир, русский народ и Советское правительство все же никак не могут допустить, чтобы официальные представители держав с таким цинизмом, хотя бы под прикрытием привычных условно-дружелюбных дипломатических фраз, занимались дележом его территории и грозили насильственным захватом русских областей".
В ноте, адресованной в Париж, Чичерин заявил: "Представитель французского правительства, способствующий ухудшению отношений между Францией и Россией, не может быть терпим в пределах Российской Республики". Поскольку Нуланс не был отозван, Советское правительство стало рассматривать его как частное лицо.
Империалисты стран Антанты не прекращали попыток спровоцировать Советскую Россию на возобновление войны с Германией. Имея в виду их происки, Чичерин писал в июне 1918 г. в Лондон М. М. Литвинову: "Теперь речь идет о попытках втягивания нас в окончательную катастрофу или (под видом якобы содействия нам) о дележе России". Против этой опасной политики Антанты Наркоминдел и советские представительства за границей боролись всеми силами.
Спустя несколько дней после интервью Нуланса Г. В. Чичерин имел продолжительную беседу с главой военной миссии Франции генералом Лавернем.
- Вы требуете от нас возобновления войны против Германии, то есть нашей верной немедленной гибели, немедленного занятия всей России германскими войсками, разве это для вас выгодно? - спросил он у Лаверня.
- Ввиду бешеного натиска Германии на французский фронт положение Франции столь тяжело, что она не может ждать даже несколько месяцев и для ее спасения требуется все, что только может отвлечь германские войска от их Западного фронта. - Французский дипломат лукавил.
"Эти жалостливые слова Лаверня, - писал Чичерин, - не были искренними: нам фактически известно, что руководители французской политики горячо желали создания нового германского фронта в России, но не по соображениям, указанным мне Лавернем, а потому, что антантовские руководящие круги этим путем хотели вырвать Россию из-под экономического влияния Германии, которую они опасались, и хотели сделать из нее объект своей собственной эксплуатации. Борьба между двумя коалициями за эксплуатацию России была первой причиной интервенции".
Вопреки соглашению, достигнутому 5-9 марта об очищении Бессарабии, которую войска Румынии оккупировали в январе 1918 г., ее правительство при поддержке империалистов Антанты, США и Германии продолжало удерживать эту неотъемлемую часть Советской России.
В конце мая вспыхнул антисоветский мятеж чехословацкого корпуса, командование которого вступило в сговор с представителями Антанты. Мятежники заняли Челябинск, Пензу, Самару, Омск, Томск и ряд других городов. Позже Локкарт заявил - большевики "совершенно правильно понимали, что чехов предполагалось использовать в качестве авангарда в борьбе с ними".
К лету 1918 г. войска интервентов захватили значительные территории Советской республики.
Поддерживаемая и поощряемая ими внутренняя контрреволюция развязала гражданскую войну. Советская Россия оказалась в огненном кольце. Она была отрезана от своих продовольственных и сырьевых ресурсов. Не хватало топлива, электроэнергии. Заводы останавливались, транспорт работал плохо. Народ голодал. Свирепствовали эпидемии.
В боях, которые вела Красная Армия против объединенных сил врага, решалась судьба рабоче-крестьянской власти, и это понимали все те, кто стал на ее защиту.
В тот период главной задачей была мобилизация сил для отпора и разгрома врага. Естественно, дипломатическая деятельность отошла на второй план. Тем не менее советская дипломатия должна была решать сложные задачи. Подводя в ноябре 1919 г. итоги первых двух лет ее деятельности, Георгий Васильевич отмечал, что внешнеполитическая история Советской России за этот период есть трагическая и в то же время полная неистощимой бодрости и лучезарной надежды повесть о непрекращающейся ни на одну минуту борьбе против бесчисленных врагов, в том числе крупнейших империалистических держав, не дававших молодому государству перевести Дух.
В то неимоверно трудное время Г. В. Чичерин, писала "Правда", "своими нотами, то революционно-призывными, то деловитыми, "чисто дипломатическими", стучится во все двери необходимого Советской Федерации мира".
4 июля 1918 г. Г. В. Чичерин выступил на V съезде Советов с докладом о внешней политике. Подробно изложив международную политику Советской республики за первые месяцы 1918 г., он сказал: "Положение Советской России, оказавшейся между двумя империалистическими коалициями, как между двух огней, является неслыханно тяжелым, но с полной уверенностью мы можем сказать, что лучший и даже единственный путь для нашего выхода из этого положения есть наше внутреннее укрепление, развитие нашей внутренней жизни на советских основаниях, наше хозяйственное возрождение и укрепление на базисе коллективных форм производства, воссоздание вооруженной силы для защиты завоеваний нашей революции".
Именно этого боялись и стремились не допустить правящие круги империалистических государств" решившие во что бы то ни стало сорвать социалистическое строительство советского народа.
Работая с В. И. Лениным, Чичерин всегда пользовался его советами и указаниями. Крайне важны они были в периоды наибольших осложнений на мировой арене. "Считаясь постоянно с фактом нашего тяжелого положения и с необходимостью уступок, - писал Чичерин, - Владимир Ильич всегда следил за тем, чтобы достоинство нашего государства было соблюдено, и умел находить тот предел, за которым надо было проявлять твердость".
6 июля 1918 г. произошло событие, которое чуть не привело к войне с Германией. В тот день левые эсеры Блюмкин и Андреев убили посланника Германии Мирбаха.
Около 3 часов дня они явились в особняк германской миссии в Денежном переулке, предъявив фальшивые документы. Во время "аудиенции" выстрелом из револьвера и бомбой они убили Мирбаха и скрылись. Германская миссия сразу же известила об этом Наркоминдел. Г. В. Чичерин немедленно связался с управляющим делами Совнаркома В. Д. Боич-Бруевичем.
"Говорит Чичерин, - услышал я в телефон прямого кремлевского провода знакомый, несколько певучий, слабоватый голос, - вспоминает В. Д. Бонч-Бруевич.
- Бомбой убит германский посол, граф Мирбах; прошу вас сейчас же сообщить об этом Владимиру Ильичу и принять меры, которые вы найдете нужными...
- Известны подробности?
- Пока ничего не известно..."
После этого разговора Чичерин посетил советника миссии Рицлера и выразил соболезнование по поводу трагического случая.
Узнав об убийстве Мирбаха, Владимир Ильич Ленин попросил Бонч-Бруевич а немедленно принять все необходимые меры для охраны сотрудников германской миссии.
Бонч-Бруевич с ротой красноармейцев отправился в германскую миссию, где уже находился председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский. Вскоре приехали В. И. Ленин и Я. М. Свердлов.
"Я коротко перемолвился с Владимиром Ильичем, - пишет В. Д. Бонч-Бруевич, - и тотчас же сообщил немецким чиновникам, что главы правительства прибыли и желают официально говорить с представителем германского посольства.
Нас пригласили в большую парадную комнату. Мы все уселись. Водрузилась торжественная тишина... Владимир Ильич, сидя, произнес краткую реплику на немецком языке, в которой принес извинения правительства по поводу случившегося внутри здания посольства, где мы не имели возможности оказать помощь германскому представительству. Он высказал глубокое соболезнование по поводу трагической смерти посла и прибавил, что дело будет немедленно расследовано и виновные понесут законную кару".
Убийство Мирбаха явилось сигналом к началу восстания, готовившегося "левыми" эсерами против Советской власти. "Преступный террористический акт и мятеж, - говорил В. И. Ленин 7 июля 1918 г., - совершенно и полностью открыли глаза широких масс народа на то, в какую бездну влечет народную Советскую Россию преступная тактика левоэсеровских авантюристов.
...Нас провоцируют на войну с немцами, когда мы не можем и не хотим воевать. Этого грубого попрания народной воли, этого насильственного толкания в войну народные массы левым эсерам не простят"1.
1 (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 518-519.)
Благодаря быстрым и решительным действиям Советского правительства мятеж был подавлен уже на следующий день. V Всероссийский съезд Советов в принятом 9 июля Постановлении потребовал "суровой кары для преступников, с оружием в руках посягнувших на Советскую власть и поставивших страну перед непосредственной опасностью новой войны".
Однако угроза войны с Германией оставалась реальной. Следовало срочно уладить конфликт, спровоцированный "левыми" эсерами.
14 июля в 11 часов вечера германский временный дипломатический представитель Рицлер посетил наркома Чичерина и передал ему требование своего правительства - ввести в Москву батальон немецких солдат в военной форме для охраны миссии Германии.
Чичерин, по указанию Владимира Ильича Ленина, ответил, что Советское правительство сделает все, "чтобы обеспечить безопасность миссии, генерального консульства и германских комиссий", но не может дать согласие на ввод в Москву иностранного батальона.
15 июля в связи с германским требованием В. И. Ленин на заседании ВЦИК зачитал правительственное заявление. Он сказал: "...подобного жела