4. Новый взлет. Конец карьеры
Осуществление чаяний?
Едва ступив на Европейский континент, Витте вновь с головой погрузился в политику. Первым делом надо было продвинуть финансовую операцию. Встречи с М. Рувье и Э. Нецлиным показали, однако, что для этого требуется сначала сгладить остроту франко-германского кризиса: "II faut, que le cauchemare du Maroc pass"*. Ознакомившись с помощью Рувье и Г. Радолина с состоянием переговоров двух держав, Витте пришел к выводу, что наилучшим выходом было бы передать спорные вопросы на решение международной конференции. Он обещал французским политикам содействовать такому повороту дела, получив в обмен заверения, что это откроет двери русскому займу.
* ("Нужно, чтобы кошмар Марокко миновал". (Витте С. Ю. Воспоминания.- Т. 2.- М., 1960.- С. 452.) )
9 сентября Витте телеграфировал В. Н. Коковцову свои заключения, что заем следует сделать международным - с Францией во главе и с участием Германии, Америки, Англии и русских банков. Вариант франко-английской операции он отвергал, полагая, что такой заем может к невыгоде России усложнить марокканский вопрос и франко-германские отношения вообще. Если при получении многостороннего займа встретятся технические препятствия, то следует провести несколько последовательных операций: сначала самую крупную во Франции, затем в Германии, а со временем, если удастся, также в Америке и Англии. Международный заем, по расчетам Витте, мог достичь суммы 1800 млн. франков, из которых половину предоставила бы союзница. Он советовал не затягивать дела, особенно если речь пойдет об одном французском рынке*.
* (См. Портсмут//Красный архив.- 1924.- Т. 7.- С. 6 - 7.)
В Париже Витте ожидало два приглашения, свидетельстовавших, как высоко поднялись его акции в международной политике. Английский король и германский император наперебой выражали желание видеть и принять его в своих странах. Из Германии приглашение было получено от кайзера, а также от канцлера Б. Бюлова. Из Англии приехал уговаривать Витте близкий к королю первый секретарь царского посольства в Лондоне С. А. Поклевский-Козелл. К тому времени как Германия, так и Англия начали борьбу за привлечение России на свою сторону, и политики обоих государств думали использовать в этих целях контакт с человеком, казавшимся им восходящей звездой на русском небосклоне.
От поездки в Англию Витте уклонился, сославшись на отсутствие разрешения царя. Помимо этого формального аргумента у него были и более серьезные основания для отказа. Как раз тогда традиционный антагонизм России с Великобританией обострился под влиянием известий о втором англо-японском союзе. Кроме того, Витте задавал себе вопрос о цели возможной поездки. Он не был склонен преувеличивать значение участия Англии в займе.; Что же до соглашения об урегулировании спорных вопросов на Среднем Востоке, о желательности которого прямо говорил Поклевский-Козелл, то Витте считал обстановку для него неблагоприятной. Мало того, что Россия ослаблена. Соглашение с Англией возбудит "ревность" Германии, придется заключать договор также с ней, "и в конце концов на этих договорах нас совсем обкромсают". Поэтому Витте просил передать королю Эдуарду, что если он по возвращении в Россию действительно будет призван к власти и сможет влиять на внешнюю политику, то употребит "все средства для того, чтобы установить между Россией и Англией нормальные, добрые отношения"*. Такая позиция вполне соответствовала убеждению Витте: Россия нуждается в длительном мире и, следовательно, в хороших отношениях со всеми великими державами.
* (Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 463; Т. 3.- М., 1960.- С. 462.)
По-иному пришлось отнестись к приглашению из Германии. Прежде всего Витте получил прямое указание Николая II представиться кайзеру, что, в свою очередь, было результатом обращения Вильгельма к царю. Далее: Витте, как известно, придавал серьезное значение участию Германии в русском займе. Главное же - заем во Франции оказывался невозможным без смягчения франко-германских отношений, которого он рассчитывал добиться в результате контактов с кайзером и Бюловым. Чтобы соблюсти такт в отношении союзницы, Витте перед поездкой к Вильгельму нанес визит президенту Франции Э. Лубе.
Витте отчасти подготовил свою примирительную миссию еще в Париже, где встречался с Радолиным и германским посланником в Марокко Розеном. Он развил тогда перед послом тему об объединении трех великих континентальных держав, которое стало особенно важным в результате образования нового англо-японского союза. Витте уверял, что впредь согласие между Россией и Англией невозможно на долгие времена и что если бы Англии удалось затянуть Францию в свои сети, то франко-русский союз сменился бы русско-германским. Он, впрочем, не без некоторого основания поставил сеое в заслугу, что предотвратил англо-французский заем России. Все это понадобилось для обоснования вывода о необходимости урегулировать нынешние разногласия между Германией и Францией и использовать благоприятный момент для их сближения.
При следующей встрече Витте предложил германским представителям согласиться на программу международной конференции о Марокко, которую он сформулировал в виде четырех пунктов, не включавших самый трудный вопрос о пограничной полиции. Ему в значительной мере удалось завоевать Радолина на свою сторону. Когда посол с Розеном были приглашены к Рувье, то Розен, занимавший непримиримую позицию, оказался изолированным*. Тем не менее последнее слово оставалось за Берлином, куда Витте прибыл 10 сентября.
* (См. GP.- Bd. 19/ II.- S. 503 - 504; Bd. 20/II.- Berlin, 1927.- S. 579 - 583. )
На следующий день он имел беседы со статс-секретарем по иностранным делам О. Рихтгофеном и канцлером Бюловым. Витте продолжил игру на англо-германских противоречиях. Он выразил негодование по поводу политики Англии и повторил историю о том, как он предотвратил англо-французский заем. Витте утверждал, что только сплочение трех великих континентальных держав способно не допустить господства Англии над миром. Он выступил поэтому в пользу политики сближения между Германией и Францией, ради которого нужно поскорее ликвидировать марокканский конфликт и, в частности, проявить больше уступчивости в вопросе о конференции. Бюлов и Рихтгофен отвечали, что политика правительства кайзера преследует именно эти цели и примирительна в отношении Франции. Витте просил далее сделать его посредником в передаче царю внешнеполитических идей Вильгельма. Он пояснил, что это позволит ему развить перед Николаем те самые взгляды на европейскую ситуацию и вопрос о союзах, которые объединяют его с германскими политиками. Короче, он создал у собеседников впечатление, будто является убежденным сторонником прогерманской ориентации России. После объяснений с Витте Бюлов писал Вильгельму: "Теперь все дело в том, чтобы постепенно заполучить Францию для совместных действий с Германией и Россией"*. Ради успеха этой большой игры стоило пойти на маленькие уступки в Марокко.
* (GP.- Bd. 19/ II.- S. 505 - 507. )
Витте информировал о содержании встреч с Бюловым и Рихтгофеном французского посла в Берлине Ж. Биура*. До отъезда на встречу с кайзером он успел еще обсудить с банкиром Э. Мендельсоном вопрос о возможности размещения части русского займа на немецком рынке.
* (CM. DDF.- Ser. 2.- T. VII.- P., 1937.- P. 572. )
Кульминацией его пребывания в Германии явилось свидание с Вильгельмом II в охотничьем замке кайзера "Гросс Роминтен". Вильгельму, мнившему себя великим дипломатом, казалось, что он и на этот раз одержал победу. "Встреча превзошла все ожидания,- телеграфировал он Бюлову.- Витте был чрезвычайно откровенен и искренен". На деле "откровенность" Витте проявлялась все в тех же выпадах против Англии и русских сторонников сближения с ней. Когда же Вильгельм с согласия царя познакомил гостя с Бьёркским договором, эффект, по словам кайзера, был поразительным. У Витте чуть ли не слезы на глазах появились, и некоторое время он "от волнения и восхищения" не мог произнести ни слова. (Здесь вполне можно допустить, что умный политик был действительно поражен легкомыслием царя, вовлекавшего Россию в союз с Германией в столь неблагоприятный для перестройки системы международных связей страны момент.) И тогда он, по свидетельству Вильгельма, воскликнул: "Хвала господу! Благодарение господу! Наконец-то мы избавились от отвратительного кошмара, который нас окружал".
Но что ему оставалось делать, оказавшись перед фактом, да еще таким, который он, по логике своих недавних речей, должен был приветствовать? Тем энергичнее стал Витте доказывать необходимость урегулировать конфликт Германии с Францией, тем убедительней обосновывал, что это едва ли не главное препятствие на пути к новому тройственному союзу. И кайзер поддался его уговорам, распорядившись послать инструкции Радолину и Розену уступить в вопросе о повестке дня конференции*. Витте незамедлительно сообщил об этом Биуру для передачи в Париж**.
* (CM. GP.- Bd. 19/11 .- S. 508 - 511. )
** (CM. DDF.- Se'r. 2.- T. VII.- P. 585. )
Он уезжал от Вильгельма обласканный, награжденный одним из высших германских орденов, получив в подарок портрет кайзера с многозначительной личной надписью "Портсмут - Бьёрке - Роминтен". Витте имел также доверительное поручение передать царю идеи его царственного собрата относительно международных задач России и Германии и письмо кайзера о желательности приступить к осуществлению нового союза на практике*.
* (CM. GP.- Bd. 19/11 .- S. 507. )
Витте добился (и для него это было очень важно), чтобы Вильгельм написал о нем Николаю, почти прямо рекомендуя использовать его способности мудрого и энергичного советника, который так хорошо понимает важность тесных отношений России с Германией*. Предвидя возвышение Витте, Вильгельм договорился с ним о поддержании в будущем личной почтовой связи через своего приближенного князя. Ф. Эйленбурга**. Посланец царя возвращался в Россию, имея за плечами дипломатический успех в Портсмуте, заслуги в подготовке займа и смягчении франко-германских отношений, а также рекомендацию кайзера, авшего в то "тревожное" революционное время едва ли не самым близким к царю зарубежным государственным деятелем.
* (См. Переписка Вильгельма II с Николаем II.- С. 118 - 119. )
** (См. Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 460. )
Витте вернулся в Петербург утром 15 сентября. Его возвращение прошло почти не замеченным. Страна бурлила, и внимание общественности привлекали иные события: заканчивающийся земско-городской съезд в Москве, студенческая забастовка, террористические акты эсеров, решение социал-демократов активно бойкотировать выборы в Государственную думу. Официальная столица также проигнорировала приезд "героя" Портсмута. Царь отдыхал на яхте в финляндских шхерах, и никаких распоряжений об устройстве формальной встречи от него не последовало. Чиновный мир держал нос по ветру, выжидая более определенной реакции сверху. Председателя Комитета министров встречали на вокзале лишь несколько сотрудников, близких знакомых да случайные лица. Такой прием подействовал на него удручающе, всколыхнув едва улегшиеся переживания по поводу реакции царя на соглашение в Портсмуте*.
* (См. Дневник А. А. Половцова//Красный архив.- 1923.- Т. 4.- С. 63. )
Доложив телеграммой Николаю II о своем приезде, Витте сразу принялся изучать обстановку. Он нанес визиты Сольскому, возглавлявшему в то время особое совещание по разработке проектов государственных преобразований, и Ламздорфу, беседовал с управляющим делами Комитета министров Э. Ю. Нольде и хорошо осведомленными чиновниками Министерства финансов. Эти встречи помогли ему лучше оценить остроту положения в стране и разобраться в настроениях правящих кругов.
С Ламздорфом Витте обменялся зарубежными новостями, поделился впечатлениями о пребывании в Соединенных Штатах и переговорах с Японией и высказался за упрочение отношений с ней. Придавая особое значение тому, как эти связи сложатся с самого начала, он рекомендовал направить в Токио не посланника, а посла. Ламздорф поведал "милому другу" об ухудшении отношений с Англией в результате нового англо-японского союза. Витте возмутился двуличием Лондона, делавшего одновременно дружеские жесты в сторону России. Договора в Бьёрке собеседники по разным причинам предпочли не касаться*.
* (См. Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 470. )
Вечером того же дня Витте получил телеграмму от Николая II с приветствием по случаю блестяще выполненного поручения и приглашением прибыть через день на царскую яхту "Полярная звезда" в Бьёрке-Зунд*. Это известие подняло в нем дух. Оставшееся до отъезда время он посвятил разведке обстановки при дворе.
* (См. ЦГИА.- Ф. 1622.- Оп. 1.- Д. 234.- Л. 1. )
К месту царского отдыха Витте доставили на военном судне, на котором высокопоставленный пассажир удостоился воинских почестей. Николай II, подготовленный письмом кайзера, принял своего посланца милостиво. Он тепло поблагодарил его за успешное выполнение тяжелого поручения и "за точное не только по букве, но и по духу" следование данным инструкциям. Тем самым царь признал, что уступка Южного Сахалина не противоречила его указаниям. Он объявил Витте о возведении его в графское достоинство, позволив растроганному сановнику поцеловать царскую руку.
Далее речь зашла о визите Витте в Роминтен. Николай не скрыл удовлетворения тем, что Витте разделяет идеи, положенные в основу соглашения с Вильгельмом в Бьёрке. Новому графу ничего не оставалось, как продолжать начатую в Роминтене игру. Он заметил, что всегда был сторонником союза Франции, Германии и России, а нынешнее поведение Англии подтверждает правильность идеи создания континентальной лиги. Здесь собеседники вспомнили о визите Вильгельма в Россию в 1897 году и возникшем тогда расхождении в отношении цели объединения европейских сухопутных держав. Витте констатировал перемену с тех пор взглядов кайзера, позволяющую урегулировать франко-германские разногласия в Марокко. Это, в свою очередь, открыло бы дорогу для уже подготовленного им (Витте) международного займа.
Затем разговор коснулся внутреннего положения страны. Витте выразил радость, что все наветы на него за последние годы, выставлявшие его чуть ли не революционером, не повлияли на благорасположение царя. Николай уверял, будто никогда не верил этим наветам. Он просил председателя Комитета министров продолжать координацию деятельности ведомств, столь необходимую в переживаемый трудный момент*.
* (См. Романов Б. А. Указ. соч.- С. 595 - 596; Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 471 - 472. )
Витте мог быть удовлетворен таким началом. Его успех в Америке заслужил высокой оценки. Он сумел в благоприятном свете представить результаты своих дипломатических контактов в Европе. Доверие Николая открывало перед ним возможности проявить себя в борьбе со "смутою". Правда, Витте лучше кого-либо другого знал о неустойчивости царских симпатий. Но, судя по всему, император нуждался в нем и связывал с ним определенные надежды в поисках выхода из внутреннего кризиса. Весьма благосклонно отнеслась к нему на этот раз Александра Федоровна, а глядя на венценосцев, придворные тоже были с новым "человеком момента" радушны и почтительны. Он поспешил домой обрадовать жену, что ее остракизм кончился и двери в высший круг общества перед ней наконец открыты.
Ламздорф, ездивший к Николаю II после Витте, подтвердил, что царь весьма доволен как его миссией в Америке, так и визитом к кайзеру. Неприятным сюрпризом для министра иностранных дел было другое. Оказывается, его приятель солидаризировался с "ужасным" Бьёркским договором, который противоречил союзу с Францией и грозил разрушить его, похоронив заодно для России французский кредит.
Ламздорф принялся горячо доказывать Витте, что лучшая политика для России - это быть самостоятельной и не связывать себя. К тому же Франция, как мог заключить А. И. Нелидов, на союз с немцами не пойдет. Витте, как мы знаем, сам опасался несвоевременных соглашений с Германией и Англией и подыгрывал двум императорам скорее в личных целях. Он не хотел, естественно, посвящать Ламздорфа в такого рода расчеты, а потому сделал вид, будто незнаком с условиями соглашения в Бьёрке. Министр предложил ему текст договора: "Прочтите, что за прелесть!" Витте прочел и дал волю наигранному негодованию: "Да это - прямой подвох, не говоря о неэквивалентности договора. Ведь такой договор бесчестен по отношению к Франции, ведь по одному этому он невозможен"*.
* (Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 475 - 477. )
Затем два сановника принялись обсуждать, как выйти из трудного положения, оградив союз с Францией и не испортив по возможности отношений с Германией. Договорились, что Ламздорф представит Николаю II доклад с предложением отсрочить вступление Бьёркского договора в силу до выяснения позиции Франции или условиться об изменении редакции статей 1 и 4, дабы устранить их несоответствие обязательствам перед старой союзницей. Витте, в свою очередь, взял на себя задачу смягчить вероятное недовольство Германии.
Намеченный план был осуществлен. 20 сентября Ламздорф изложил перед царем свои соображения и убедил его в необходимости обратиться к кайзеру по поводу отсрочки или переформулировки договора. Николай поручил ему подготовить аргументацию для письма Вильгельму. Между тем Витте, не полагаясь на твердость Ламздорфа, обратился к пользовавшемуся тогда большим влиянием на императора великому князю Николаю Николаевичу. Тот обещал свое содействие. 22 сентября Витте был вызван к монарху, у которого застал и великого князя. Оба приглашенных высказали мнение, что Бьёркский договор должен быть модифицирован в соответствии с ранее заключенным русско-французским союзом. Николай II подтвердил им свое намерение написать кайзеру. Действительно, 24 сентября такое послание было отправлено. В нем предлагалось отложить вступление Бьёркского договора в силу до окончательного выяснения позиции Франции и, быть может, необходимого тогда изменения редакции*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 1622.- Оп. 1.- Д. 236.- Л. 1; Переписка Вильгельма II с Николаем II.- С. 122 - 123. )
Витте, со своей стороны, направил Ф. Эйленбургу письмо, предназначенное для кайзера и других руководителей германской политики. Он уверял, что царь не только хранит верность принятому решению, но в результате последних событий еще больше убежден в необходимости достигнуть намеченной цели. Ламздорф якобы тоже в принципе за союз. Некоторые препятствия создают лишь старые договоры, которые не были приняты во внимание в Бьёрке. Надо также подготовить почву во французских общественных и правительственных кругах. Все это потребует времени и ловкости дипломатии.
Письмо Витте несколько сгладило неблагоприятное впечатление в Берлине от видимых колебаний петербургского кабинета, и иллюзия союзной близости была на некоторое время сохранена, хотя каждая из сторон осталась на своих позициях в отношении действенности договора. Эйленбург по указанию Б. Бюлова изложил в письме Витте германскую точку зрения*.
* (См. GP.- Bd. 19/И .- S. 519 - 520. )
Николай II еще некоторое время старался сохранить, пусть в измененной форме, заключенное им с Вильгельмом соглашение. Для Витте и Ламздорфа крах Бьёркского договора представлялся почти неизбежным, и их больше всего беспокоило, как бы раздраженная Германия не устроила тогда в Париже и Лондоне разоблачений, вредных престижу России. Приближался момент практически решать вопрос о международном займе, и всякие недоразумения с главным кредитором были весьма несвоевременны. В Петербург съехались представители банкирских групп Франции, Германии, Англии, Америки и Голландии. Всеобщая политическая забастовка в России повергла их в состояние растерянности. Хотя проект контракта был в основном согласован, зарубежные финансисты опасались предоставить деньги правительству, будущее которого вызывало сомнение. В такой обстановке Витте прибег к сложному маневру с целью укрепить кредит царского правительства.
16 октября он встретился с главой французской группы Э. Нецлиным и сообщил ему, что настоял, вопреки мнению большинства министров и Комитета финансов, на отсрочке займа, диктуемой "достоинством правительства". Одновременно он убедительно просил Нецлина передать Рувье два соображения. Первое: "Скажите ему твердо и настоятельно, что ничто не произойдет в отношениях между Францией, Россией и Германией без ведома или за спиной французского правительства". Витте, по свидетельству Нецлина, повторил это трижды, подчеркивая каждое слово. Затем добавил: "Есть еще вещи, о которых я не могу вам говорить, но скажите твердо Рувье, что он может положиться на слова, которые я поручаю вам передать". И второе: "Французы, и правительство в первую очередь, должны понять, что они все потеряют здесь, если у нас будет настоящая революция"*. Подобные же мысли, явно по согласованию с Витте, высказал французскому послу Ламздорф. Одновременно союзница получила заверения в поддержке на предстоящей международной конференции по вопросу о Марокко.
* (DDF.- Ser. 2.- Т. VIII.- Р., 1938.- Р. 149 - 151. )
Таким образом, было сделано все возможное, чтобы обеспечить участие Франции в займе, но сама финансовая операция откладывалась до лучших времен. Одним из объяснений "добровольной" отсрочки представляется опасение, как бы не повторилась история, происшедшая после Мукдена. Но был у Витте и другой расчет, связанный с накалом внутренней борьбы. Он предполагал добиться поворота политики царского правительства в отношении умеренной части оппозиционных сил, стабилизировать на этой основе положение в стране, а затем получить заем на лучших условиях*. Перерыв в финансовых переговорах позволял ему доказывать царю, что без решительных шагов в либеральном духе денег из-за границы не получить.
* (Как увидим дальше, революция опрокинула этот расчет Витте. )
В критической обстановке октября 1905 года в правящих кругах России обозначились два течения: сторонников лобового военного подавления "анархии" и тех, кто признавал необходимость сочетать репрессивные меры с серьезными реформами. Эти направления выявились на первых же после возвращения Витте заседаниях Комитета министров и на совещаниях у графа Сольского по вопросу о неотложных преобразованиях правительственного механизма. Сторонники реформ нередко связывали свои надежды с выдвижением на руководящий пост энергичного и ловкого Витте. Как писал князь А. Д. Оболенский, "имя человека, приобретшего для своего отечества мир внешний, естественно, приходило на мысль перед задачею внутреннего успокоения и наделения государства прочным внутренним миром"*.
* (Манифест 17 октября (1905 г.)//Красный архив.- 1925.- Т. 4 - 5 (11 - 12).- С. 70. )
В то же время у Витте было много недоброжелателей. Опубликование царского рескрипта о возведении его в графское достоинство подлило масла в огонь. Оно, по словам Витте, возбудило "все мерзкие страсти в болоте русского правящего класса"*. В среде крайне правых Портсмутский мир с самого начала рассматривался как ошибка. Теперь деятели этого толка стали утверждать, что Витте изменник, который обманул царя, заключив позорный договор помимо его желания. Сановнику особенно ставили в вину то, что он уступил русскую территорию, причем иронически именовали его графом Полусахалинским. В одном черносотенном журнальчике была даже помещена карикатура: Витте вводят в тюремную камеру, где сидят осужденные за измену Стессель и Небогатов, и те приветствуют его: "А, и вы к нам?"
* (Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 472. )
К агитации крайне правых примкнули проигравшие войну в Маньчжурии военачальники, утверждавшие, будто Витте чуть не похитил у них близкую победу. В придворных кругах не без поощрения царствующей четы охотно муссировали и легенду об обмане самодержца хитрым карьеристом.
Такая психологическая обстановка была, впрочем,