Первое падение
Ламздорф не напрасно опасался отрицательной реакции "общественности" на соглашение от 26 марта 1902 г. Оно, как и дальневосточная политика в целом, сразу стало объектом острой критики. Такому восприятию способствовала общая обстановка экономического кризиса и надвигавшейся политической бури в стране.
Крайне правые круги обвиняли русскую дипломатию в капитуляции перед англо-японским блоком, сводившей на нет усилия и жертвы России в период "боксерского восстания"*. В этой кампании активно участвовали "безобразовцы". В мае в Берлине была отпечатана и переслана в Россию для распространения в правящих кругах анонимная брошюра "Маньчжурский вопрос. Посвящается С. Ю. Витте", представлявшая пристрастный обзор дальневосточной политики МИД и Министерства финансов. "Безобразовец" егермейстер И. П. Балашов в письме к царю почтительно советовал ему лично приехать на Дальний Восток, чтобы убедиться в необходимости не медлить с присоединением Маньчжурии и взять под специальный контроль корыстное и некомпетентное железнодорожное предпринимательство Витте**.
* (Так именовали в то время восстание ихэтуанеи. )
** (См. Романов Б. А. Россия в Маньчжурии.- С. 40 - 42; Русско-японская война. Из дневников А. Н. Куропаткина и Н. П. Линевича.- Л., 1925.- Приложения.- С. 133 - 135. )
Одновременно усилилась критика правительственной политики со стороны либерально-буржуазного лагеря. Его представители, еще недавно поддерживавшие начинания министра финансов, спешили отречься от "нереальной", "ошибочной", "утопичной" и даже просто "глупой", "авантюрной" линии на Дальнем Востоке. В особенности ставились под сомнение "дорогостоящие дальневосточные предприятия" Витте. Буржуазия и капиталистические помещики призывали переключить внимание на внутренний рынок, а также на Ближний Восток*.
* (См. Попов А. Кризис дальневосточной политики царизма накануне революции 1905 года//Историк-марксист.- 1935.- Кн. 12 (52).- С. 7 - 12. )
Ламздорфу и Витте приходилось обороняться от нападок. Министр иностранных дел взялся лично составить возражения против приведенных в брошюре "Маньчжурский вопрос" обвинений. Витте, в свою очередь, представил царю записки о ходе железнодорожного строительства на Дальнем Востоке, об активизации предпринимательской деятельности в Маньчжурии Русско-Китайского банка путем учреждения специального горнопромышленного товарищества и др. Он сумел также добиться разрешения Николая II на поездку в Маньчжурию с целью проверки состояния КВЖД и разрешения на месте вопросов, связанных с окончанием ее постройки и эксплуатацией. Замысел Витте был более широким, чем эта официальная задача. Он хотел получить от царя подтверждение принятой МИД и Министерством финансов дальневосточной политики в противовес действиям сторонников более агрессивной политики и тех, кто призывал остановить или замедлить движение к Тихому океану.
Поездка Витте состоялась в июле - сентябре 1902 года. Результаты ее министр суммировал в подробном докладе*, где старался представить обстановку в выгодном для себя и Ламздорфа свете. Он выражал восхищение громадностью выполненной задачи, ставшей в ряд великих мировых событий и "славнейших деяний" царствования Николая II. Вновь подчеркивалось не только международное значение великого железнодорожного пути из Европы в Азию, позволяющего России играть в международных экономических отношениях выгодную роль посредника, но и исключительная важность дороги для внутреннего развития страны. Эти преимущества оправдывали, по мнению автора доклада, громадные жертвы, которые потребовались от русских финансов. Он вносил предложения об ускорении сооружения последнего и самого трудного участка Сибирской магистрали - Кругобайкальской железной дороги, чтобы закончить ее не в 1905-м, а еще в 1904 году.
* (ЦГИА.- Ф. 1622.- Оп. 1.- Д. 711.- Л. 1 - 41. )
Затем Витте переходил к характеристике дальнейших задач. Первое место среди них он отводил колонизации района Сибирской дороги, особенно Уссурийского и Приамурского краев. По его мнению, здесь нужно было сосредоточить русское население таким образом, чтобы в случае необходимости оно могло стать достаточной силой для защиты русских владений и интересов империи. Другой важной задачей представлялось ему промышленное развитие Сибири. Министр не мыслил ее решение без привлечения в край иностранного капитала. В отношении будущего железнодорожного строительства он обращал особое внимание на сооружение линии Омск - Ташкент, которая имела бы серьезное экономическое и политическое значение.
Значительное место в докладе заняли вопросы международных отношений. Витте отмечал, что начало русскому влиянию в Маньчжурии было положено вполне мирным предприятием - постройкой дороги, которое не вызвало враждебности у Китая и подозрений Европы. Он противопоставлял этому насильственное занятие Порт-Артура, утверждение на Ляодунском полуострове и проведение ЮМЖД. Эти акты нарушили традиционно дружественные русско-китайские отношения, возбудили ревность и недовольство западноевропейских держав и особенно Японии. В результате началось распространение движения ихэтуаней в Маньчжурии, большая часть построенной железнодорожной линии была фактически разрушена, возникла ситуация, когда приходилось постоянно ожидать возможных осложнений на Дальнем Востоке.
Выход из положения Витте видел в восстановлении прежней открытости и ясности в отношениях с Китаем и Японией. Что касается Пекина, то первый крупный шаг уже был сделан соглашением о Маньчжурии. Нужно неукоснительно придерживаться принятых по соглашению обязательств и твердо следовать по пути примирения. Вывода войск не следует опасаться, так как с задачей охраны железной дороги вполне могут справиться усиленные подразделения корпуса пограничной стражи. Министр с сожалением отмечал, что местным властям направление русской дальневосточной политики "представляется неопределенным" и что существует разнобой в деятельности ведомств. Он, в частности, критиковал действия царских военных властей в Маньчжурии, пытавшихся сохранить чрезвычайные права, которыми они располагали до подписания соглашения с Китаем.
Отношения с Японией Витте характеризовал как темную точку на горизонте русской политики на Дальнем Востоке. Министр считал невозможным нормализовать их, пока Япония не перестанет считать Россию главным соперником в корейских делах. Отсюда делался вывод о необходимости пойти на уступки Японии в Корее и в крайнем случае "временно даже и совсем поступиться Кореею". Войну с Японией в ближайшие годы он считал бы для России "большим бедствием". Военный конфликт представлялся Витте опасным не только сам по себе, но и из-за тех последствий, которые имело бы ослабление России в Европе и на Ближнем Востоке. Если бы удалось нормализовать отношения, то в перспективе, после окончания сооружения КВЖД, он предвидел даже возможность сближения с Японией на почве торгово-промышленных интересов.
Доклад заканчивался призывом мирно завершить историческое поступательное движение России на Восток к океану, не прибегая к рискованным попыткам искусственного ускорения событий силой оружия. Витте, пожалуй, явно недооценивал аппетиты империалистической Японии и значение ее союза с Англией. Тем не менее пафос доклада заключался в обосновании необходимости осторожной и гибкой линии.
Доводы Витте не произвели, однако, ожидаемого впечатления. Николай II не пожелал выслушивать подробности о его поездке ни в сентябре, ни в октябре, а попросил прислать доклад в письменной форме. Витте объяснял такое невнимание тем, что его оппонент Безобразов "посредством великого князя Александра Михайловича снова вошел в полный фавор" к царю. Идеи доклада не получили, по свидетельству министра, "какого-нибудь реального осуществления"*.
* (См. Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 227; Пролог русско-японской войны.- С. 242. )
27 октября 1902 г. в Ялте состоялось совещание по вопросу о заселении полосы вдоль КВЖД. К участию в нем царь пригласил кроме обычной троицы министра внутренних дел Плеве. Куропаткин настаивал на необходимости в интересах охраны линии вообще приостановить заселение Маньчжурии китайцами. Витте возражал, доказывая, что гарантию спокойствия дороги нужно искать в ее охране и особенно в установлении добрых отношений с местным населением. Обсуждение вышло за рамки частной темы и коснулось политики в Маньчжурии вообще. Военный министр считал, что чем дольше будет откладываться радикальное решение маньчжурского вопроса, тем труднее будет осуществить его. Витте, напротив, полагал желательным дать событиям развиваться естественным образом, не форсируя их. Он говорил, что нужно дать уравновеситься положению вещей на Дальнем-Востоке после недавних приобретений России, потребовавших от нее неимоверного напряжения сил. На этот раз ему не удалось выйти победителем. Плеве поддержал Куропаткина. Даже Ламздорф готов был пойти на уступки военному министру, занявшись выяснением вопроса, насколько можно замедлить, а то и приостановить заселение китайцами северной части Маньчжурии*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 1622.- Оп. 1.- Д. 718.- Л. 2 - 3 об. )
Несмотря на неблагоприятные признаки, Витте продолжал отстаивать свою линию. В октябре он выступил против уловок военного ведомства, за точное исполнение принятых обязательств о выводе войск из Маньчжурии*. В декабре министр финансов принял участие в обмене мнениями по вопросу о возможности соглашения с Японией. Посланник в Токио Р. Р. Розен в специальной записке доказывал бесполезность подобного соглашения и предлагал ускоренно готовиться к войне в целях утверждения в Маньчжурии и Корее. Несколько менее воинственной выглядела позиция посланника в Сеуле А. И. Павлова, допускавшего возможность временного соглашения с Японией. Но и он предлагал не эвакуировать войска из Маньчжурии и, во всяком случае, сохранить их в более важных стратегических пунктах. Витте не оспаривал взглядов Розена и Павлова на конечные цели русской политики на Дальнем Востоке. Однако он решительно отказывался присоединиться к некоторым посылкам и выводам посланника в Токио, а предлагаемую тем практическую линию считал не соответствующей современным государственным интересам и задачам России**.
* (См. АВПР.- Ф. Канцелярия.- 1902.- Д. 69.- Л. 219 с об. )
** (Там же.- Д. 47.- Л. 95 - 100 об. )
Между тем противники Витте консолидировали свои силы и принимали меры к подрыву его влияния в правительстве. Чтобы эффективнее парировать доводы министра финансов, Безобразов по поручению царя отправился в Маньчжурию для изучения обстановки на месте. В декабре он выехал в Порт-Артур. Незадолго до этого Николай II распорядился выделить из Министерства финансов Главное управление торгового мореплавания, поставив во главе его великого князя Александра Михайловича. Это было лишь первым шагом к наметившемуся ограничению компетенции Министерства финансов. В конце 1902 года у осведомленного А. С. Суворина даже сложилось впечатление, что "Витте едва держится. Он уступил уже Александру Михайловичу морскую торговлю, уступает учебн. завед. мин. нар. просвещения, Плеве уступает фабричный надзор..."*.
* (Суворин А. С. Указ. соч.- С. 298. )
Не способствовала упрочению позиций Витте и деятельность созданного по его инициативе Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Предварительная работа местных органов совещания - губернских и уездных комитетов - вопреки желанию самого министра финансов активизировала либеральную оппозицию, а в отдельных случаях стимулировала радикальные выступления представителей крестьянства. Это вызвало сильное недовольство дворянско-крепостнических кругов. "Карьерист полицейский Плеве", как характеризовал его Витте, не поколебался прибегнуть к репрессиям против наиболее оппозиционно настроенных участников местных совещаний. Он также добился разрешения царя разработать положение о крестьянах на особом совещании при Министерстве внутренних дел, изъяв этот коренной вопрос из ведения виттевской комиссии. Витте примирился, утешая себя надеждой, что полицейское ведомство все равно "ничего не выработает"*.
* (Витте С. Ю. Указ. соч.- Т. 2.- С. 533 - 534.)
Казалось, почва для избавления от "непременного министра финансов" достаточно подготовлена. Великий князь Александр Михайлович, Плеве и их единомышленники уговорили Николая II дать отставку давно тяготившему его сановнику. По некоторым сведениям, был уже подготовлен указ и намечена дата - 1 января 1903 г. Но интригу не удалось сохранить в тайне. Императрица-мать Мария . Федоровна и наследник престола великий князь Михаил Александрович вступились за министра финансов. Под их влиянием Николай II переменил свое решение, и в день десятилетия пребывания Витте на министерском посту последовал "высочайший рескрипт" с перечислением его заслуг перед двумя императорами, изъявлением благодарности и пожеланием, чтобы он продолжал столь полезную государству и царю службу во главе Министерства финансов*. Хотя гроза пронеслась мимо, реальная опасность падения произвела на Витте большое впечатление. Он сделался подозрительным и еще более осторожным. Стремление укрепить личные позиции все чаще стало брать в нем верх над политическими соображениями.
* (См. Глинский Б. Указ. соч.- Т. CXLI.- № 8.- С. 570 - 571. )
Между тем тучи на дальневосточном горизонте быстро сгущались. Соглашение 1902 года предусматривало вывод русских войск из Маньчжурии в три этапа. Первый из них - очищение юго-западной части Мукденской провинции - был осуществлен в срок. К 26 марта 1903 г. предстояло вывести войска из остальной части Мукденской и из Гиринской провинций. В это время, по свидетельству Витте, в правящих кругах России стало складываться мнение, что простое выполнение обязательства будет иметь следствием утрату русского влияния. Крайние элементы "безобразовского" толка предлагали не только не очищать Маньчжурию, но закрепиться в ней, особенно в южной ее части. Военное министерство, в свою очередь, хотело бы утвердиться в северной части Маньчжурии, и считало нужным обусловить второй этап вывода войск предварительными гарантиями: сохранением за собой нескольких населенных пунктов по правому берегу Амура с окрестной трехверстной полосой, прекращением заселения китайцами Северной Маньчжурии и особенно местностей, соседствующих с КВЖД, и др. Неразрешенными оставались спорные вопросы с Японией, проводившей интенсивные военные приготовления.
В такой обстановке Витте и Ламздорф решили добиться принятия если не осторожных, то хотя бы умеренных решений. 11 января 1903 г. состоялось предварительное совещание в МИД, в котором участвовали Ламздорф, товарищ министра В. С. Оболенский, директор первого департамента Н. Г. Гартвиг, а также дипломатические представители России в дальневосточных странах Р. Р. Розен, П. М. Лессар и А. И. Павлов.
Совещание рекомендовало освободить Маньчжурию в установленные сроки, но с предъявлением требований о дополнительных гарантиях, то есть пошло на уступки становившейся теперь "средней" линии ведомства Куропаткина. Правда, сами условия были несколько смягчены по сравнению с пожеланиями Военного министерства. Предполагалось разделить выдвижение гарантий на две очереди. На втором этапе эвакуации предусматривалось потребовать сохранения существующего административного строя в Монголии, неотчуждаемости освобождаемых русскими войсками земель и устранения в пограничных с Россией областях Китая влияния иностранцев. Перед наступлением же срока эвакуации Цицикарской провинции (26 сентября 1903 г.) - выставить дополнительные условия в целях обеспечения безопасности плавания по Амуру и воспрещения китайцам заселять местность вдоль КВЖД. Проект такой инструкции поручили разработать Лессару.
Совещание признало возможным, если обстоятельства потребуют, заключить новое соглашение с Японией по корейскому вопросу, которое должно явиться продолжением и развитием существующих договоров и базироваться на принципе целостности и неприкосновенности соседней империи*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 1622.- Оп. 1.- Д. 718.- Л. 4 - 10. )
Подготовленный Лессаром документ был препровожден на заключение трех министров - Ламздорфа, Куропаткина и Витте. 25 января его рассматривало особое совещание под председательством министра иностранных дел с участием Витте, Куропаткина, а также управляющего Морским министерством П. П. Тыртова, посланников в дальневосточных странах и некоторых высших чинов МИД. Проект инструкций в Пекин обсуждался в связи с общим положением на Дальнем Востоке. Характеризуя его, Ламздорф должен был констатировать определенную напряженность в отношениях с Японией на почве корейских и маньчжурских дел и желательность установления с ней по возможности дружественных отношений.
Витте, в свою очередь, отметил, что соглашением с Японией нужно будет установить известный модус вивенди и проложить путь к общему успокоению, столь важному для русских экономических интересов и дальнейшего укрепления русского могущества на Дальнем Востоке. Здесь России предстоит еще весьма серьезная работа. Только для окончательного формирования охраны КВЖД требовалось по крайней мере полтора года. Признав претензии, сформулированные Японией осенью минувшего года, чрезмерными, Витте выразил надежду, что в ходе переговоров их удастся смягчить. Он считал бы важным, в частности, добиться от Токио обязательства о нейтрализации Корейского пролива. Идею урегулирования отношений с Японией путем переговоров поддержали и другие участники совещания. При этом, однако, было высказано опасение, что заинтересованность России в соглашении будет истолкована как признак слабости. Отсюда последовал вывод о желательности предоставить инициативу возобновления переговоров японцам.
Карикатуры из юмористических журналов периода первой русской революции. Без слов
При обсуждении проекта Лессара Витте солидаризировался с его основными положениями, но высказал мнение, что не следует включать в гарантии обязательство остановить стихийное заселение китайцами Маньчжурии и Монголии. Посланник в Пекине с этим согласился.
Тогда в дискуссию решительно вмешался Куропаткин. Он утверждал, что общим целям русской политики должно служить установление "непосредственного контроля" за Цицикарской и северной частью Гиринской провинций - войдут ли они в состав Российской империи или образуют полунезависимое формирование наподобие Бухары. Военный министр предлагал затягивать вывод войск, ограничившись очищением к 26 марта одной Мукденской, а к последнему сроку - южной части Гиринской провинции. В случае эвакуации в дальнейшем всей Маньчжурии необходимо было, по его мнению, оставить воинские части вдоль железных дорог, а также сохранить небольшие посты по Амуру и Сунгари.
Витте выступил против "решительного метода" Куропаткина и присоединения Северной Маньчжурии. Он с полным основанием утверждал, что ни Китай, ни другие державы на это добровольно не согласятся и в лице Цинской империи Россия наживет себе врага на долгие годы. Равным образом отверг он идею протектората, который встретит самое упорное противодействие китайцев. "Упрочение могущества России на Крайнем Востоке находится, по глубокому убеждению министра финансов, в ближайшей зависимости от спокойного и последовательного течения событий, возможного только при правильном отношении к нашим собственным обязательствам". Это не помешало Витте согласиться, в качестве компромисса, с идеей Куропаткина об оставлении военных постов по Амуру, Сунгари и цицикарскому тракту.
Ламздорф поддержал министра финансов, указав, что присоединение Северной Маньчжурии трудно осуществимо и вызовет сильное противодействие Японии. Такой шаг не позволит нормализовать русско-японские отношения. В отношении постов вдоль КВЖД он предложил не выдвигать этого условия сейчас, а предоставить улаживание касающихся дороги вопросов главе финансового ведомства. Точку зрения Витте разделил также Лессар.
Совещание одобрило проект инструкции поверенному в Пекине, по которому эвакуация из Маньчжурии обусловливалась гарантиями, разделенными на две очереди. Вторая из них включала осуществление идеи Куропаткина - сохранить военные посты вдоль стратегически важных коммуникаций, а также ограничить заселение китайцами местностей вдоль железнодорожной линии*. Совещание, следовательно, рекомендовало компромиссную линию поведения, учитывающую настояния военного министра.
* (См. Красный архив.- 1932.- Т. 3 (52).- С. 110 - 120. )
На практике также осуществлялся курс на затягивание вывода войск, который предлагал Куропаткин. Только 24 марта, когда второй срок эвакуации истек, русский поверенный Г. А. Плансон сделал китайскому правительству заявление о необходимости дополнительных гарантий.
В чем причины наметившегося смещения прежней линии и уступчивости Витте и Ламздорфа военной группировке? Первое и более общее объяснение состоит, как уже говорилось, в усилении авантюристических экспансионистских тенденций царского правительства. Это проявилось, в частности, в позиции самого Николая II, которому казалось, что он "только теперь забирает силу". Царь развивал перед некоторыми приближенными разухабистые аннексионистские планы, смущавшие даже Куропаткина. Ближайшим же побудительным мотивом к изменению позиций Витте и Ламздорфа послужила активизация "безобразовской клики". Давление этой безответственной группировки побуждало ее оппонентов в правительстве к сплочению, ради которого приходилось идти на уступки военному министру.
Зимой 1902/03 года состоялась поездка Безобразова в Маньчжурию с официальной целью налаживания лесного дела на Ялуцзяне. Предприятию этому, по его свидетельству, "придано было значение: 1) как естественному оборонительному охранению всего нашего положения в Маньчжурии со стороны Корейского полуострова; 2) как средству для успешного перехода в наступление на полуострове, когда обстоятельства этого потребуют или позволят; 3) как созданию реального крупного торгово-промышленного интереса на Дальнем Востоке, где вообще пока отсутствует русская предприимчивость". Сама постановка задач свидетельствовала о неудовлетворенности верховной власти деятельностью в регионе военного и финансового ведомств. Царь приказал Безобразову также собрать по возможности верные сведения о положении России на далекой восточной окраине, что свидетельствовало о недоверии к информации уже не только Витте, но и Ламздорфа. Хотя командировка формально носила частный характер, главный начальник Квантунской области Алексеев был уведомлен царским письмом о ее целях и получил предписание оказывать содействие. Витте по настоянию Николая II должен был финансировать деятельность Безобразова из открытого тому в 1902 году двухмиллионного фонда.
Безобразов сумел найти общий язык с карьеристом Алексеевым. В результате эвакуация войск из Мукденскои провинции приостановилась и было создано военное прикрытие для лесного предприятия на Ялуцзяне.
По возвращении в марте из поездки Безобразов представил доклад, где расхваливал состояние предпринимательских дел на Ялуцзяне и организованную там военную охрану "не для леса, а для нашего престижа, как действительной крупной силы, перед которой азиаты преклоняются..." Единственное, чего, по мнению докладчика, недоставало предприятию, это масштабной финансовой поддержки государства.
Одновременно Безобразов постарался в неприглядном свете представить деятельность в Маньчжурии финансового, военного и дипломатического ведомств, которые не знают и неправильно оценивают ситуацию, увлечены фикциями, конкурируют между собой и т. п. Он утверждал, что положение России на Дальнем Востоке "весьма неблагоприятно" и что она находится "накануне поражения экономического, а может быть, и военного"*. Напрашивался вывод о необходимости изъять этот важный регион из ведения "некомпетентных" министерств, передав управление им чрезвычайному органу с участием "сведущих" лиц. Вывод последовал немного позже, а прежде царь выразил одобрение взглядов Безобразова и даровал ему царский портрет с собственноручной надписью "Благодарный Николай".
* (Пролог русско-японской войны.- С. 260 - 264.)
"Безобразовцы", впрочем, не дремали и в отсутствие своего "идеолога". С начала 1903 года