Дальневосточный узел
На судьбу Витте как государственного деятеля повлияли, если говорить о внешней политике, не столько достижения и неудачи в Персии, сколько перипетии в ходе напряженной борьбы на Дальнем Востоке. Проблемы этого региона были ему особенно близки. При их решении он долгое время пользовался наибольшим авторитетом и влиянием в правительстве. Здесь в распоряжении Витте находился также созданный им аппарат - Русско-Китайский банк, Общество КВЖД и др. И как раз эти проблемы в силу обстоятельств выдвинулись тогда на первый план в международных отношениях.
Тактика Витте в дальневосточных вопросах была внутренне противоречива, хотя сам он ухитрялся какое-то время балансировать между ее полюсами. С одной стороны, он стремился, чтобы Россия не отстала от других держав в борьбе за позиции в Цинской империи, а с другой - хотел выиграть время, избежать военного конфликта с соперниками и по возможности сохранить "особые отношения" с Китаем. Эти отношения были сильно подорваны утверждением России в 1898 году в Порт-Артуре и Даляньване и англо-русским соглашением 1899 года, но формально еще опирались на антияпонский союзный договор, который Витте не терял надежды оживить.
В начале 1900 года министр был твердо убежден в необходимости "передышки" на Дальнем Востоке, которая позволила бы завершить строительство Сибирской дороги, КВЖД, ускоренными темпами построить ветку к Порт-Артуру и Даляньваню, усовершенствовать в меру финансовых возможностей оборону края и таким образом закрепиться на занятых рубежах. Все, что выходило за рамки намеченной им программы, казалось Витте нецелесообразным, а крупное наращивание военных сил - даже рискованным, ибо это грозило вовлечь Россию в гонку вооружений с Японией, Англией; а быть может, и с другими державами. Сдержанная политика была призвана успокоить как союзный Китай, так и соперников царизма.
Реальность такого расчета вызывает определенные сомнения, поскольку другие державы не собирались оставаться безучастными наблюдателями успехов России, понимая, что и русское железнодорожное строительство в Маньчжурии, и деятельность Русско-Китайского банка противоречат их собственным экспансионистским планам. Развитие событий ускорило антиимпериалистическое народное восстание ихэтуаней* в Китае. Цинские власти постарались использовать его в своих целях, обратив весь гнев крестьянства и городской бедноты против иностранцев. В самом конце мая - начале июня 1900 года восставшие вступили в Пекин и осадили иностранные миссии. Это послужило поводом для открытой интервенции, в которой приняли участие Англия, Германия, Австро-Венгрия,. Франция, Япония, Соединенные, Штаты, царская Россия и Италия.
* (Повстанческие отряды крестьян и городской бедноты именовались "ихэтуани", что означало "отряды справедливости и согласия". )
Одно время у Витте существовала надежда, что народные волнения не коснутся Маньчжурии, и он считал достаточным ограничиться усилением охранной стражи вдоль железнодорожной линии. В телеграмме главному начальнику Квантунской области Е. И. Алексееву министр просил не вводить русских войск на территорию КВЖД без особого ходатайства главного инженера дороги А. И. Юговича или своей личной просьбы. Он считал, что подобная мера без крайней надобности имела бы самые опасные последствия для успеха строительства*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 560.- Оп. 38.- Д. 180.- Л. 89. )
Первый интервенционистский шаг царского правительства - посылка четырехтысячного отряда с Квантунского полуострова в направлении к Тяньцзиню - был предпринят без ведома Витте. Министр финансов постарался изыскать для фактически начатых военных действий "благопристойное" прикрытие. 10 июня царь одобрил его инструкции Юговичу, где говорилось, что Россия никакой войны Китаю не объявляла и объявлять не намерена. Посылка войск трактовалась как направленная исключительно к подавлению народных "беспорядков" и к поддержке китайского правительства. Прокламировалось, что Россия считает необходимым продолжать следовать в своих отношениях с Китаем той дружелюбной политике, которой она постоянно и неизменно держалась*.
* (См. Пролог русско-японской войны.- С. 105; ЦГИА.- Ф. 560.- Оп. 38.- Д. 180.- Л. 96 с об. )
Позиция Витте претерпела заметные изменения, когда движение ихэтуаней перекинулось с Шаньдуна и Чжили на Маньчжурию, где восставшие стали разрушать железные дороги и телеграфные линии. 15 июня он согласился с решением Куропаткина направить отряд русских войск в Инкоу (Южная Маньчжурия), а 27 июня сам просил о посылке войск вдоль железной дороги с западной границы Маньчжурии. "По его собственному признанию, теперь он рекомендовал не жалеть средств на военные меры, полагая, что "лучше деньги потерять, чем престиж"*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 560.- Оп. 38.- Д. 180.- Л. 104 - 105 об., 126 - 131 об.; Красный архив.- 1926.- Т. 5 (18).- С. 32. )
Однако нельзя сказать, будто Витте полностью сомкнулся с военной группировкой в правящих кругах. Он, как и Ламздорф, назначенный царем на пост управляющего МИД после скоропостижной смерти в июне 1900 года Муравьева, считал, что Россия должна продолжать в Китае свою политику, отличную от других держав. По согласованию с Витте Ламздорф телеграфировал Алексееву о необходимости сохранить полную самостоятельность действий, ограничиться лишь восстановлением "порядка" и сразу по ликвидации затруднений возобновить добрые отношения с цинским правительством. Витте и Ламздорф выступили против предложения Куропаткина идти на Пекин и поставить во главе союзных войск русского генерала*.
* (См. Боксерское восстание//Красный архив.- 1926.- Т. 1 (14).- С. 16 - 17; Пролог русско-японской войны.- С. 107.)
В тех же целях Витте стремился войти в контакт с представителями цинской администрации. 15 июня он телеграфировал своему старому знакомому Ли Хунчжану, занимавшему в то время пост наместника двух южных китайских провинций. Министр просил его использовать все средства, чтобы предотвратить разрушительные действия в отношении железной дороги, создаваемой по дружескому соглашению двух стран. Он предупреждал о возможных отрицательных последствиях таких действий для русско-итайских отношений*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 560.- Оп. 38.- Д. 180.- Л. 117 с об. )
В середине июля Витте получил письмо от Ли Хунчжана. Тот сообщал, что вызван в Пекин и надеется склонить мператрицу к принятию решительных мер против смуты, о не знает, как добраться до столицы. Он также ходатайствовал о присылке к нему для переговоров директора усско-Китайского банка Э. Э. Ухтомского и просил, чтобы русское правительство договорилось с другими державами не начинать военных действий против Китая. Витте ответил Ли Хунчжану, что Россия не только не объявит войны Китаю, но и окажет всяческое содействие сохранению независимости этой страны. Он приветствовал выдвижение Ли Хунчжана на пост ближайшего советника императрицы и обещал ему полную поддержку России в расчете, что Ли, со своей стороны, примет меры к охране русской миссии и русских подданных в Пекине. Витте советовал сановнику поспешить с отъездом в столицу, обещая доставить его из. Шанхая в Таку на русском военном судне, соглашался на командирование Ухтомского. Он обещал также содействовать задержке похода на Пекин*.
* (См. Пролог русско-японской войны.- С. 106; Красный архив.- 1926.- Т. 1 (14).- С. 21. )
Между тем после взятия Тяньцзина вопрос о занятии войсками иностранных держав китайской столицы стал в практическую плоскость. В результате обострились разногласия между царскими министрами. Куропаткин, который, по словам Витте, "зарывался", предлагал послать крупные силы и одним разом решить дальневосточные задачи: обезоружить Китай, устранить японцев и заодно "залезть в Корею". Осторожный Ламздорф считал необходимым во избежание осложнений ограничить задачи русской политики восстановлением и гарантией статус-кво в Китае. Он рекомендовал подыскать предлог, чтобы не участвовать в походе на Пекин. Царя больше привлекал размашистый курс военного министра, и Ламздорф даже заговорил об отставке "по состоянию здоровья".
Карикатуры из юмористических журналов периода первой русской революции. 'Министр-клоун'
Витте со всей энергией поддерживал более осторожную линию. Он имел "крупный разговор" с Куропаткиным, обвинив того в нарушении прерогатив других министерств и предупредив, что "увлечения только приведут Россию к новым бедам". "...Если мы из этого дела скоро не выпутаемся и ослабим Россию,- говорил он,- то, несомненно, этим воспользуется Европа и поднесет нам самые неожиданные сюрпризы", и, "таким образом, мы пустим насмарку все царствование Александра III". Эти аргументы не произвели большого впечатления на Куропаткина, что вызвало ироническую ремарку Витте: "Ему быть корпусным командиром на войне, а не министром"*. Действительно, Куропаткин, проявивший себя хорошим администратором, как политик оказался не на высоте.
* (Красный архив.- 1926.- Т. 5 (18).- С. 33. )
Оставалось апеллировать к царю. Витте написал ему письмо, где доказывал, что взятие китайской столицы ничего не даст. Министр полагал, что Европа "науськивает" Россию, а сама "только поддерживает наши фалды. Необходимо не задерживаться, а стараться локализовать болезнь и, установивши порядок в нашем районе (Маньчжурия), удалиться во-свояси". Во всяком случае поход на Пекин следует приберечь как крайнюю меру, если все другие шаги не принесут успокоения. Витте повторил эти мысли при очередном докладе царю и настоятельно рекомендовал укрепить позиции Ламздорфа, назначив того наконец министром*.
* (Там же.- С. 34. )
Николай II все же склонился к участию в общем походе держав. 22 июля иностранные войска выступили из Тяньцзиня на Пекин. Среди них преобладали японцы, а русские составляли не более пятой части. Одновременно царь со свойственным ему двоедушием сделал видимые уступки оппонентам Куропаткина. Он рекомендовал военному министру осуществлять начатое движение без спешки. Ламздорфу Николай заявил, что назначает его управляющим министерством "не временно, а постоянно". Командование объединенными силами держав было с царского согласия поручено немецкому фельдмаршалу А. Вальдерзе.
25 июля Ли Хунчжан циркулярной телеграммой поручил китайским представителям за границей довести до сведения держав, что он назначен уполномоченным для ведения переговоров о мире. Царская дипломатия восприняла это известие с удовлетворением. Витте в ответной телеграмме настоятельно советовал сановнику поспешить в Пекин, чтобы начать дипломатические переговоры до прибытия Вальдерзе*. Но демарш Ли Хунчжана не остановил движения международного корпуса, так как соперничавшие с Россией державы отнеслись к перспективе переговоров с этим сановником отрицательно.
* (См. Пролог русско-японской войны.- С. 109. )
В начале августа войска интервентов заняли китайскую столицу, подвергнув город грабежам и насилию. Особенно усердствовали при этом японцы и англичане. Китайское правительство бежало в неизвестном направлении. Куропаткин приказал генералу Н. П. Линевичу участвовать в занятии Пекина без ведома Ламздорфа, который расценивал случившееся как большую ошибку, грозящую новыми осложнениями. Витте также полагал, что без взятия китайской столицы дело уладилось бы скорее.
6 августа он писал министру внутренних дел Д. С. Сипягину, что теперь "начнутся тяжкие переговоры. Ужасно боюсь, что разыграются аппетиты. Очень хлопочу, дабы мы показали пример сговорчивости и искреннего исполнения нашего обещания, громогласно заявленного государем, то мы ничего не хотим, кроме восстановления порядка. Опять графу Ламздорфу придется бороться с А. Н. Куропаткиным, который предъявляет невозможные требования... Это особенно опасно потому, что в таком случае японцы могут потребовать, да и потребуют себе Корею". Он предвидел, что "вообще в этом деле будет труднее всего разделаться с Японией" и что, если она направит свои аппетиты на север Китая, возможно столкновение двух держав*.
* (См. Красный архив.- 1926.- Т. 5 (18).- С. 38. )
Опасения Витте насчет растущих аппетитов вполне оправдались. В начале августа Куропаткин представил царю записку, где рекомендовал потребовать от Китая не только военного вознаграждения и возмещения убытков от разрушений на КВЖД, но и отказа цинского правительства от права иметь в Маньчжурии войска, кроме полицейской стражи, в то время как Россия могла бы разместить регулярные части в важнейших пунктах дороги и контролировать деятельность местной китайской администрации. Еще дальше шел командующий Приамурским военным округом генерал Н. И. Гродеков, предлагавший в интересах безопасности просто присоединить Северную Маньчжурию к России.
Командование царских оккупационных войск вело себя в соответствии с настроениями высокого начальства. Так, в порту Ньючжан и в Харбине был поднят русский флаг и введено русское управление. Все это, по сведениям агентов Министерства финансов, возбуждало недовольство и подозрительность китайцев, ревность Европы и тревогу Японии. Английская дипломатия выступила с протестом по поводу событий в Ньючжане. Япония недвусмысленно дала понять, что в случае утверждения России в Маньчжурии она установит свое господство в Корее. На это рассерженный Куропаткин заявил, что не пустит японцев в Корею, и добился одобрительной резолюции Николая II.
Витте, со своей стороны, тоже обратился к царю. Он писал, что нельзя через министра иностранных дел провозглашать одно, а руками военных на месте делать другое. Россия не должна преследовать какие-либо корыстные цели, а, добившись восстановления порядка в Маньчжурии, уйти обратно. В противном случае можно нажить себе в лице Китая вечного врага. Кроме того, если Россия увязнет на Дальнем Востоке, ее противники наверняка что-нибудь преподнесут ей на западной или азиатской границе. Витте утверждал далее, что происходящее на Дальнем Востоке не встречает понимания в русском самосознании, в результате чего могут развиться "внутренние психические эпидемии" (намек на оппозиционные движения). В заключение он советовал приказать военному ведомству бесхитростно и без честолюбивых замыслов выполнять объявленную программу. С одобрения Победоносцева письмо было передано по назначению. Царь вызвал к себе для объяснений не Витте, а более покладистого Ламздорфа. Тот жаловался на действия Куропаткина, расходящиеся с установками МИД. Николай II занял промежуточную позицию: не одобрял "крайностей" военного министра, но высказал мнение, что "все-таки азиатов нужно было проучить". По этому поводу Витте заметил: "Нет линии, нет твердости, нет слова, а Куропаткин бесится"*.
* (Там же.- С. 39 - 41.)
Он предпринял еще одну попытку убедить царя и 11 августа представил ему специальную записку. Министр финансов писал, что предложения о расширении в той или иной форме русской территории на Дальнем Востоке и о взыскании крупной контрибуции на первый взгляд привлекательны, но при ближайшем разборе оказываются не только невыгодными, но и грозящими тяжелыми последствиями. Если "наложить руку" на Маньчжурию хотя бы и в скрытой форме, это послужит сигналом для занятия обширных областей Китая другими державами, равно как Кореи Японией. Вместо слабых Китая и Кореи соседями России на Дальнем Востоке окажутся сильные, воинственные державы. Для укрепления восточных границ потребуются громадные финансовые жертвы. Отвлечение военных сил и средств на далекую окраину серьезно ослабит позиции России в Европе. Между тем только прочное положение на Европейском континенте позволяет избегать бедствий большой войны, не поступаясь достоинством и существенными интересами страны. Оставаясь могущественной в Европе, Россия со временем завершит и свой исторический путь к Тихому океану.
От этих глобальных соображений Витте переходил в записке к русско-китайским отношениям. Он отмечал, что, имея с Китаем границу свыше 8 тыс. верст, Россия кровно заинтересована в сохранении там порядка. В ее интересах восстановить возможно скорее авторитет цинского правительства - единственной силы, способной успокоить народные волнения. Поэтому желательно не только не предъявлять ему чрезмерных требований, но оказывать нравственную и материальную поддержку. Эта линия выгодна также тем, что поставит цинскую династию в зависимость от России.
В заключение министр предлагал ограничить требования к Китаю обеспечением иностранных миссий в Пекине надлежащей военной охраной, наказанием китайских сановников, наиболее виновных в резне иностранцев и христиан, а также обязательством Китая не держать в Маньчжурии войск в условиях, которые могли бы угрожать русской границе и железной дороге*. Как видим, "умеренность" Витте была относительной и не означала отказа от гарантий или извлечения выгод.
* (См. Пролог русско-японской войны.- С. 119 - 120. )
12 августа политика в Китае подверглась обсуждению на специальном совещании у царя с участием Куропаткина, Витте и Ламздорфа. На нем было решено не поддаваться соблазнам и следовать провозглашенной ранее программе восстановления законного правительства в Пекине, помощи ему в восстановлении порядка, сохранении исконного государственного строя Китая и целостности империи. Намечалось незамедлительно вывести из столицы русские войска и временно, до возвращения цинского правительства, отозвать дипломатическую миссию в Тяньцзин. Предполагалось также эвакуировать войска из Маньчжурии, когда в ней "будет восстановлен прочный порядок и будут приняты все необходимые меры к ограждению рельсового пути", если "этому не послужит препятствием образ действий других держав". Наконец, подтверждалось намерение вести вместе с остальными государствами переговоры об условиях урегулирования, как только законное китайское правительство вновь возьмет власть в свои руки и назначит для переговоров полномочных представителей. Ламздорф сразу же сообщил об этих решениях заинтересованным странам*. Неделей позже они были преданы гласности через "Правительственный вестник".
* (См. Красный архив.- 1926.- Т. 1 (14).- С. 28 - 29. )
Совещание 12 августа знаменовало очевидный успех более осторожной тактики Витте - Ламздорфа. Он не был, однако, ни окончательным, ни прочным, ибо сторонники "решительного" курса продолжали гнуть свою линию (Куропаткин, по раздраженному замечанию Витте, прямо-таки "сорвался с цепи"), а Николай II легко поддавался честолюбивым мечтам. Правда, в одной своей части решения совещания были выполнены. Вывод царских войск из района Пекина начался уже в августе, а к приезду в октябре Вальдерзе их собственно в Китае почти не осталось, так что в возглавленных немецким генералом карательных экспедициях, длившихся до весны 1901 года, русские подразделения не участвовали. Царская дипломатия даже предлагала другим державам в связи с переговорами приостановить "военные действия".
По-иному сложилась обстановка в Маньчжурии. Хотя контроль над КВЖД был восстановлен к 20 августа, а над южной ветвью - к концу сентября 1900 года, военное ведомство с согласия царя затягивало вывод войск из провинции. Расчет заключался в том, чтобы использовать оккупацию для навязывания Пекину соглашения об особом положении России в Маньчжурии. Витте беспокоило, как бы другие державы, особенно Япония, не воспользовались ситуацией для осуществления своих экспансионистских планов.
В октябре в Пекине открылись переговоры держав с Китаем. 11 октября Витте представил царю записку по одному из главных вопросов - о контрибуции. Он предлагал не предъявлять Китаю чрезмерных требований и. даже оказать ему поддержку в понижении претензий других правительств. Большая задолженность Пекина выгодна прежде всего государствам, могущим предоставить ему займы и таким путем усилить здесь свое влияние, то есть Англии и, возможно, Америке. Кроме того, есть основания рассчитывать, что за услугу России цинское правительство пойдет на выгодное для нее урегулирование русско-китайских отношений в Маньчжурии без военного давления. Ради такого урегулирования можно будет вообще отказаться впоследствии от своей доли контрибуции. Николай II одобрил подход министра финансов*.
* (См. ЦГИА.- Ф. 560.- Оп. 38.- Д. 180.- Л. 224 - 228 об. )
Инициатива Витте была скоординирована с дипломатическим ведомством, которое также рассчитывало помимо участия в общем соглашении держав добиться отдельной самостоятельной договоренности с Китаем. Вопрос встал на практическую почву в конце ноября, когда китайские уполномоченные князь Цин и Ли Хунчжан поставили перед русским посланником М. Гирсом вопрос о скорейшем восстановлении власти цинского правительства в Маньчжурии.
Условия соглашения было поручено разработать совместно Куропаткину, Ламздорфу и Витте. Обсуждение вновь выявило наличие двух тактических линий. Куро-паткин утверждал, что после того, как Россия уже вывела половину своих войск, не следует спешить с дальнейшей эвакуацией до лета 1901 года. По окончании постройки железных дорог он усматривал необходимость оставить для их охраны 12 или, как минимум, 8 батальонов. Без этого условия военный министр считал бы "жертвы", принесенные Россией в китайской войне, неоправданными, а железнодорожную связь с Владивостоком и Порт-Артуром необеспеченной. Он придавал фактическому продолжению оккупации Маньчжурии первостепенное значение.
Витте выступил против сохранения войск в крае на неопределенный срок, аргументируя опасностью для отношений как с самим Китаем, так и с другими державами. Он ссылался на обременительность оккупации в финансовом отношении. По его мнению, следовало не только продолжать вывод войск, но и официально обязаться полностью завершить эвакуацию по окончании постройки КВЖД и открытии на ней регулярного движения. Безопасность пути должна была обеспечивать усиленная железнодорожная охрана. Ламздорф солидаризировался с Витте. Однако Куропаткин, негласно поддерживаемый царем, с ними не согласился, и в проекте соглашения вывод войск был обещан лишь в общей и условной форме, без какой-либо конкретизации сроков.
Расхождения министров проявились и в вопросе о дислокации в Маньчжурии китайских войск. Куропаткин хотел вообще лишить цинское правительство права содержать там вооруженные силы, за исключением полицейской стражи. Витте настоял на том, чтобы это условие действовало лишь до окончания сооружения КВЖД, после чего численность китайских войск в Маньчжурии определялась бы особым соглашением с русским правительством.
Карикатуры из юмористических журналов периода первой русской революции. 'Я знаю, как спасти Россию'
Больше единства продемонстрировали главы трех ведомств при формулировании невоенных условий. Здесь инициатива принадлежала министру финансов. По его предложению было решено потребовать от цинского правительства выдать Обществу КВЖД концессию на сооружение и эксплуатацию новой железнодорожной линии: от одного из пунктов КВЖД или ЮМЖД в направлении к Пекину до Великой Китайской стены. Этот вопрос был поставлен перед Китаем еще в 1899 году в связи с английским займом, но не получил тогда своего решения. Одновременно предполагалось обязать цинское правительство не предоставлять иностранцам без согласия России концессий на постройку железных дорог, разработку рудных месторождений и какие бы то ни было промышленные предприятия в Маньчжурии, Монголии и других сопредельных с Россией частях империи*.
* (См. Красный архив.- 1926.- Т. 1 (14).- С. 41 - 42; Пролог русско-японской войны.- С. 139 - 145. )
Как видим, подход Витте к урегулированию русско-китайских отношений носил, по существу, столь же империалистический характер, как и позиция других министров, отличаясь лишь в методах. Не случайно глава финансового ведомства удостоился тогда за достижения в дальневосточной политике царской денежной награды (наряду с Куропаткиным и Ламздорфом).
Переговоры с Китаем начались после того, как 9 декабря иностранные представители в Пекине передали китайским уполномоченным ко