предыдущая главасодержаниеследующая глава

3. Содержание переговоров в Константинополе

Какие же проблемы интересовали Ольгу в Византии помимо крещения и связанного с ним возвышения политического престижа Руси, стремления вывести Русь из того невысокого ряда, который, согласно византийским канонам, она занимала рядом с печенегами и уграми?

Исследователи высказывали мысль о том, что рассказ русской летописи о "сватовстве" императора к Ольге отразил какие-то переговоры княгини в Константинополе по поводу скрепления русско-византийских отношений династическим браком. Не располагая аргументами в пользу того, что текст о "сватовстве" и комплиментах императора ("подобна еси царствовати въ граде с нами") отражает какие-то переговоры о династическом браке, обратим внимание на другое. Крещение Ольги, получение ею титула "дочери" императора - это лишь один из признаков того, что намерения княгини во время этой поездки были тесно связаны с надеждами на получение Русью более высокой политической титулатуры и отражали общую внешнеполитическую линию Руси на совершенствование договорных отношений с империей. Другим таким признаком является та обида, которую княгиня выразила византийскому посольству в Киеве: "...тако же постоиши у мене в Почайне, яко же азъ в Суду..."

Итак, до автора "Повести временных лет" дошли сведения о том, что Ольга, по ее мнению, слишком долго простояла "в Суду". Следует согласиться с этой летописной версией, потому что, по сведениям Константина VII Багрянородного, она была впервые принята во дворце лишь 9 сентября, между тем как русские караваны отправлялись в империю, как правило, летом. В. Т. Пашуто не без основания предположил, что руссы дожидались приема у императора более двух месяцев. Об этом, по его мнению, могут говорить сведения Константина VII о двух выплатах посольству "слебного", первая из которых состоялась 9 сентября и значительно превышала вторую, выданную 18 октября, т. е. через месяц с небольшим1.

Какова же была причина столь длительной задержки русского посольства "в Суду"? Историки в основном усматривали ее в подозрительности греков, в их формализме, в желании дать русской княгине почувствовать дистанцию между императором и ею. Такой подход к решению вопроса представляется несостоятельным. Как известно, статус русских посольств и купеческих караванов определялся в предшествующие десятилетия соответствующими статьями договора 907 г., а позднее 944 г. Там четко было сказано, что по прибытии к Константинополю руссов переписывают, выясняя состав их посольства, приставляют к ним особого чиновника, который определяет их на местожительство в русское подворье около монастыря св. Маманта, затем они в соответствующем порядке входят в город и т. д. Но в случае с прибытием в Константинополь великой княгини определенно возник дипломатический казус, сведения о котором отложились в летописи.

Ответ на интересующий нас вопрос можно получить, проанализировав параллельно состав русского посольства и сведения Константина VII Багрянородного.

Если в состав посольства Игоря в Византию, которое по количеству и пышности представительства не имело себе равных на Руси, входил 51 человек, то число сопровождавших Ольгу лиц перевалило за сотню, не считая охраны, корабельщиков, многочисленных слуг. В свиту входили родственник Ольги (анепсий), 8 ее приближенных (возможно, знатных киевских бояр или родственников), 22 апокрисиария, 44 торговых человека, люди Святослава, священник Григорий, 6 человек из свиты апокрисиариев, 2 переводчика, а также приближенные женщины княгини2. Состав посольства, как видим, напоминает русскую миссию 944 г. Апокрисиарии, как отмечалось в историографии3, являлись представителями от видных русских князей и бояр. Однако, как и в случае с посольством 944 г., за ними, по нашему мнению, не было никакого реального политического представительства. Их связь с видными политическими фигурами древнерусского государства была лишь номинальной, титульной, что было правильно понято византийским двором: апокрисиарии получили посольского жалованья по 12 милиарисиев каждый, т. е. столько же, сколько и купцы, и даже меньше, чем переводчики (15 милиарисиев каждый). Другое дело, что в составе посольства Ольги по сравнению с посольством Игоря появилась новая категория лиц - либо родственники, либо приближенные, которые получили на первом приеме по 20 милиарисиев, что указывает на их высокое место в русской посольской иерархии: больше них получила лишь сама Ольга и ее родственник. Во всяком случае, столь представительного, столь пышного посольства Русь в Византию еще не засылала. Ольга явилась в Константинополь во всем великолепии, со значительным флотом, на котором и прибыло сто с лишним человек одних членов посольства, не считая обслуги. Такая миссия должна была преследовать какие-то исключительные цели.

В этой связи закономерен вопрос: каков же был уровень приема посольства Ольги во дворце? Как известно, в историографии по этому поводу противостоят друг другу две точки зрения: одна говорит о плохом приеме Ольги в Константинополе, мизерных ей дарах, что соответствовало уровню приема захудалых владетелей Востока; другая отмечает высокий уровень приема русского посольства. Рассмотрим фактическое положение дела.

Первый прием Ольги императором 9 сентября проходил так, как обычно проводились приемы иностранных правителей или послов крупных государств. Император обменялся с ней через логофета церемониальными приветствиями в роскошном зале - Магнавре; на приеме присутствовал весь состав двора, обстановка была чрезвычайно торжественной и помпезной. По типу он напоминал прием, описанный Лиутпрандом, епископом Кремонским, являвшимся в 949 г. послом итальянского короля Беренгара при константинопольском дворе. В тот же день состоялось еще одно традиционное для приемов высоких послов торжество, также описанное Лиутпрандом, - обед, во время которого присутствующих услаждали певческим искусством лучших церковных хоров Константинополя и различными сценическими представлениями.

Однако Константин VII Багрянородный описал и такие детали приема русской княгини, которые не имели аналогий во время встреч с другими иностранными представителями и никак не соответствовали византийской "политической религии". Хотя император и продемонстрировал Ольге все свое величие, он сделал для нее и ряд отступлений от предусмотренных церемониалом тронного зала традиций. После того как придворные встали на свои места, а император воссел на "троне Соломона", завеса, отделявшая русскую княгиню от зала, была отодвинута, и Ольга впереди своей свиты двинулась к императору. Обычно иностранного представителя подводили к трону два евнуха, поддерживавшие его под руки, а затем тот совершал проскинезу - падал ниц к императорским стопам. Именно об этом поведал в своей хронике Лиутпранд: "Я оперся на плечи двух евнухов и так был приведен непосредственно перед его императорское величество... После того как я, согласно обычаю, в третий раз преклонился перед императором, приветствуя его, я поднял голову и увидел императора в совершенно другой одежде"4. Ничего подобного не происходило с Ольгой. Она без сопровождения подошла к трону и не упала перед императором ниц, как это сделала ее свита, хотя в дальнейшем и беседовала с ним стоя. Кроме того, Ольгу отдельно приняла императрица, которую она также приветствовала лишь легким наклоном головы. В ее честь был устроен торжественный выход придворных дам; беседа русской княгини с императрицей проходила через препозита.

После небольшого перерыва, который Ольга провела в одном из залов дворца, состоялась встреча княгини с императорской семьей, что, как отметил Г. Острогорский, не имело аналогий в ходе приемов обычных послов. "Когда император воссел с августою и своими багрянородными детьми, - говорится в "Книге о церемониях", - княгиня была приглашена из триклина Кентурия и, сев по приглашению императора, высказала ему то, что желала". Здесь, в узком кругу, и состоялся разговор, ради которого Ольга и явилась в Константинополь. Такую практику также не предусматривал дворцовый церемониал - обычно послы беседовали с императором стоя. Право сидеть в его присутствии считалось чрезвычайной привилегией и предоставлялось лишь коронованным особам, но и тем ставились низкие сиденья5.

В тот же день состоялся парадный обед, перед которым Ольга опять вошла в зал, где на троне восседала императрица, и вновь приветствовала ее легким поклоном. За обедом Ольга сидела за "усеченным столом" вместе с зостами - придворными дамами высшего ранга, которые пользовались правом сидеть за одним столом с членами императорской семьи, т. е. такое право было предоставлено и русской княгине. По мнению Г. Острогорского, "усеченный стол" - это стол, за которым восседала императорская семья. Мужчины из русской свиты обедали вместе с императором. За десертом Ольга вновь оказалась за одним столом с императором Константином, его сыном Романом и другими членами императорской семьи. И во время парадного обеда 18 октября Ольга сидела за одним столом с императрицей и ее детьми6. Ни одно обычное посольство, ни один обыкновенный посол такими привилегиями в Константинополе не пользовались.

И еще одна характерная деталь отличает прием русского посольства и 9 сентября, и 18 октября - на этих встречах не было ни одного другого иностранного посольства. Между тем в практике византийского двора существовал обычай давать торжественный прием одновременно нескольким иностранным миссиям. Так, Лиутпранд сообщает, что во время первого посещения императорского дворца вместе с ним были послы испанского халифа, а также Лиутфред, майнцский купец, посланный к императору германским королем. Спустя 19 лет, будучи снова послом в Византии и представляя там Оттона I, Лиутпранд сидел на парадном обеде вместе с болгарскими послами, которых, кстати, посадили на более почетные места, что и задело престиж посла германского императора7. "Персональное" приглашение русскому посольству в обоих случаях следует расценивать как особую привилегию.

Все это указывает на то, что русские приложили немало усилий к тому, чтобы превратить свое посольство в экстраординарный случай в византийской дипломатической практике. Поэтому не случайно Ольга обошлась без евнухов при приближении к императору, не совершала проскинезу, удостоилась приема у императрицы, ела за "усеченным столом" и т. п., т. е., проходя поначалу в ранге обычного посла, она сумела занять в посольском церемониале совершенно особое место. Средневековая практика приемов и "отпусков" иноземных послов, в частности в Русском государстве XV - XVII вв. и русских послов за рубежом, говорит о том, что переговоры по вопросам церемониала затягивались порой на долгие недели. Немаловажное значение придавалось тому, встанет иностранный государь при вопросе о здоровье русского монарха или задаст его сидя, снимет при этом шляпу или нет; особо оговаривалась последовательность тостов за здоровье монархов, их жен и наследников во время обеда. Русские средневековые дипломаты при иностранных дворах настаивали на том, чтобы им не устраивали официальных встреч и приемов до представления главе государства и чтобы во время их приемов, "отпусков", а также обедов не было в зале иных посольств. Случалось, дело доходило до курьезов: русские послы грозили отъездом, если иностранные правители нарушали принятый между государствами дипломатический этикет. Так же вели себя и иностранные дипломаты при русском дворе. Дипломатический опыт более позднего времени, упорная борьба за престиж своего государства русской дипломатии XV - XVII вв. подсказывают ключ к решению загадки долгого пребывания русского посольства близ Константинополя: вероятно, шли напряженные переговоры по поводу церемониала приема русской княгини, в ходе которых и рождались все отмеченные выше отступления от традиционных правил встреч послов в столице империи.

Судя по многочисленности и пышности русского посольства, по тому, что сама великая княгиня - возможно, по приглашению Константина VII - отправилась в столь далекий и нелегкий путь, руссы должны были настаивать на исключительности приема, на воздании Ольге особых почестей, на сведении до минимума той дистанции, которая отделяла русских князей от византийских императоров. И Ольге удалось добиться известных результатов. Стороны пришли к компромиссному решению по вопросам церемониала: в приеме Ольги нашли отражение как стереотипные правила встреч высоких иностранных послов, так и отступления от них, сделанные специально для высокой русской гостьи. Византийский император сумел сохранить расстояние, отделявшее его от правительницы "варваров", хотя и вынужден был пойти на серьезные уступки. Разумеется, долгие переговоры "в Суду" должны были произвести на княгиню, которая приехала в Константинополь добиваться для русского великокняжеского дома высших почестей, самое неблагоприятное впечатление. Именно в этом следует искать причину ее недовольства и раздражения, высказанных позднее византийским послам в Киеве.

Вопрос о преподнесенных Ольге дарах не противоречит этой концепции. Историки спорили по поводу того, мизерны были эти дары или, напротив, вполне приличны. Нам представляется, что спор этот беспредметен, поскольку Д. В. Айналов убедительно доказал, что во время как первого, так и второго приема Ольге были преподнесены не дары, а посольское содержание.

Д. В. Айналов отметил, что точно такую же сумму - 500 милиарисиев - получил до нее сарацинский посол, причем ему, как и Ольге, преподнесли их на золотом блюде. Он усмотрел аналогию и в случае с выплатой посольского содержания членам итальянского посольства, когда был составлен специальный список, согласно которому на аудиенции каждому члену была вручена причитавшаяся сумма. Д. В. Айналов высказал мысль, что 500 милиарисиев, врученных Ольге, не что иное, как "слебное" договоров 907 и 944 гг. Блюдо же в данном случае использовалось просто для подношения денег. Обратил Д. В. Айналов внимание и на то, что вторая плата (18 октября) была меньше первой, что также указывает на подневную оплату. Что касается даров, то они Ольге были вручены особо; о них-то и говорит летопись: "И дасть ей дары многи, злато и сребро, паволоки и съсуды различныя, и отпусти ю". Так же понимает этот вопрос и В. Т. Пашуто8.

Добавим к этому, что Лиутпранд, рассказывая о своем посольстве в 949 г., заметил, что после приема и торжественного обеда ему были преподнесены императором дары. Что касается денежной выплаты на содержание посольства, то о ней он упомянул отдельно: деньги ему были вручены императорским чиновником на особой раздаче9. Следует, видимо, напомнить и о том, что дары иностранному посольству обычно преподносились только во время прощального приема, и в этом смысле русский летописец совершенно точно отметил, что император вручил Ольге дары, когда "отпусти ю", т. е. на прощальной аудиенции. Да и в последней летописной записи, касающейся поездки, сказано, что император "много дарихъ" Ольгу, а та обещала в ответ прислать ему традиционные русские подарки: челядь, воск, меха.

Все эти факты говорят о том, что Ольга была принята в Византии не как обычный посол, а как высокая владетельная особа. Не исключено, что разговор в Константинополе мог касаться и вопроса об установлении с императорским двором династических связей. Такая практика была хорошо известна тогдашнему миру. Династические связи Византии с "варварскими" государствами либо подкрепляли союзные отношения, либо способствовали возвышению престижа той или иной страны. Так, в 20-х годах VII в., испытывая сильное давление со стороны персов и аваров, император Ираклий направил посольство к хазарскому кагану с просьбой о помощи и предложил ему в жены свою дочь Евдокию, а также направил богатые подарки. В VIII в., стремясь сохранить союз с Хазарией, император Лев IV женил на хазарской принцессе своего сына Константина, будущего Константина V, за что впоследствии его резко осудил Константин VII Багрянородный, который считал, что Лев IV нанес тем самым ущерб престижу императорской власти. В 20-х годах X в. болгарский царь Петр скрепил мирные отношения с Византией браком с внучкой Романа I Марией. Империя признала за Петром титул цесаря. Кстати, этот шаг также порицал Константин VII Багрянородный. В свою очередь, стремясь заручиться поддержкой мощной державы франков, а позднее Германского королевства в борьбе с арабами, византийские императоры настойчиво добивались укрепления династических связей с домом Карла Великого. В 802 г. ему было направлено письмо с предложением заключить договор о мире и любви и укрепить его династическим браком. В 842 г. император Феофил направил посольство в Трир к Лотарю I для переговоров о взаимных действиях против арабов и предложил руку своей дочери сыну Лотаря Людовику. С той же целью в 869 г. император Василий I Македонянин стремился оформить брак своего сына Константина и дочери немецкого короля Людовика II. Однако были случаи, когда константинопольский двор по политическим мотивам отказывал в династических браках даже весьма могущественным правителям. В 591 г. персидский шах Хосров II просил руки дочери императора Маврикия, но получил отказ, мотивированный тем, что он не христианин10. Византийские императоры старательно уклонялись от династических связей с персидским двором, опасаясь претензий персов на императорский престол.

В свете этих усилий сопредельных с Русью стран (Хазарского каганата, Болгарии), а также борьбы за государственный престиж в ходе выработки дипломатических документов, статуса посольства Ольги, последующего ее крещения и получения титула "дочери" императора вполне вероятно, что княгиня могла вести переговоры по поводу династического брака молодого Святослава с одной из принцесс императорского дома. В этой связи многозначительно звучит предостережение Константина VII Багрянородного своему сыну Роману ни в коем случае не допускать браков с "варварами" и не предоставлять им, несмотря на их требования ("как часто случается"), императорских одеяний, венцов или другого убранства. Среди "варваров" Константин VII назвал хазар, угров и Русь. За этим предостережением в его сочинении следует раздраженный пассаж относительно того, что в прошлом императоры нанесли большой урон престижу византийской власти, допустив династические браки с хазарами и болгарами. Следует прислушаться к тонкому замечанию В. Т. Пашуто о том, что под именем анепсия мог скрываться сам молодой русский князь11, которого мать привезла в Константинополь не без политических расчетов.

Наконец, объектом переговоров в Константинополе, как это видно из записи о просьбе византийских послов в Киеве и об ответе им Ольги, были вопросы, связанные с реализацией союзного договора 944 г. Послы, судя по летописи, передали Ольге слова императора: "Много дарихъ тя. Ты бо глаголаше ко мне, яко аще возъвращюся в Русь, многи дары прислю ти: челядь, воскъ и скъру, и вой в помощь". "Вой в помощь" - вот что обещала русская княгиня Константину VII во время переговоров в сентябре - октябре. Император, видимо в преддверии новых военных кампаний против арабов, хотел заручиться помощью руссов, в обмен на которую Ольга и выставила свои требования в области титула- туры, а возможно, и добивалась династического брака, что было свойственно "варварам" и о чем с раздражением писал император в своем сочинении. Именно в этом вопросе стороны разошлись, недовольные друг другом. Истоки этого недовольства Ольга возводит к долгим словопрениям "в Суду", а Константин VII - к требованиям руссов родственных связей с императорским домом и символов царской власти.

Реализация союзного договора 944 г. была тем сюжетом, на который нанизывались политические требования русской стороны. Поэтому нет серьезных оснований полагать, что цель переговоров Ольги с императором состояла в заключении нового договора или в достижении каких-то договоренностей в области торговых отношений (В. А. Пархоменко, М. Д. Приселков, М. В. Левченко). Трудно согласиться и с мнением В. Т. Пашуто, что, "если не считать христианизации, круг проблем, волнующих обе страны, прежний"12, т. е. тот же, что и в 944 г. Он был прежним лишь в плане постоянного стремления Руси IX - X вв. повысить свой международный авторитет, добиться от Византии новых политических уступок, но на каждом этапе Русь ставила конкретные задачи, и в этом смысле посольство Ольги ни в чем не повторило переговоров времен выработки русско-византийских соглашений. Что касается мнения о том, что на переговорах в 957 г. шла речь о реализации договора 944 г., то оно справедливо, но лишь с одной оговоркой: на этой реализации настаивала империя, а русская сторона умело использовала интересы Византии, чтобы добиться политических выгод в сферах, о которых уже говорилось. И отказ Ольги предоставить империи военную помощь, вероятнее всего, был связан с ее неудачными переговорами по поводу династического брака, получения более высокого достоинства, чем то, которого она добилась, и долгими переговорами "в Суду" по вопросам церемониала. Однако договор 944 г. продолжал действовать, и посылка русского отряда на помощь Византии в ее борьбе за Крит это наглядно подтверждает.

Что касается нарастания конфликта между Русью и Византией с середины 60-х годов X в., то посольство Ольги не имело к этому никакого отношения. Договор о мире и союзе 944 г. продолжал действовать и в 60-х годах, взаимоотношения между двумя странами в середине 60-х годов строились на его основе. Истоки же конфликта уходили корнями в историческую обстановку, сложившуюся к тому времени в Восточной Европе.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"