5. На военной тропе
Если Европа попадет под господство одной военной державы.., я буду настаивать на вмешательстве Америки в войну.
Пока американские избиратели голосовали за "того, кто уберег нас от войны", события в Европе не изменили общую ситуацию. Прошло второе лето оптимистических ожиданий для воюющих коалиций. Как и в 1915-м, летний сезон 1916 года не принес решающего успеха ни одной из сторон. Фортуна колебалась: весной французам удалось отстоять Верден, но летом немцы отразили наступление на Сомме. "Прорыв Брусилова" пошатнул Австро-Венгрию, но Германия держала войска на завоеванных территориях. О примирении не могло быть и речи ни для одной из сторон. Напротив, обе коалиции лихорадочно искали способ нанести сокрушительный удар, найти любую возможность поставить противника на колени. Все большее число стран вовлекалось в конфликт. Турция и Болгария выступили на стороне Центральных держав, Румыния и Италия - на стороне Антанты. Англичане ужесточили экономическую войну, а это вследствие тесных экономических связей Англии с Америкой сразу же оказало воздействие на США. Нейтральная торговля (и прежде очень ограниченная) становилась из-за действий Англии практически невозможной. В Лондоне для реализации тотальной морской блокады изобрели новый рычаг воздействия на нейтралов: всем владельцам нейтральных судов было предписано подчиняться правилам английского адмиралтейства. Взамен им предоставлялась возможность покупать английский уголь во всех портах мира. Тот из судовладельцев, кто подписывал такое соглашение, одновременно брал на себя обязательство информировать адмиралтейство о всех своих судах и не имел права давать суда во фрахт любому лицу или любой стране без одобрения Англии, должен был тесно сотрудничать с англичанами в сделках с Голландией и Скандинавией.
Хотя самоуправство англичан на морях вызвало известное напряжение в англо-американских отношениях (особенно ощутимое в ноябре - декабре 1916 г.), оно объективно поворачивало американскую дипломатическую машину в сторону Антанты. Нужно было либо возмущенно отвергнуть вседозволенность Лондона на морях (чего в Вашингтоне не хотели ни по экономическим, ни по геополитическим соображениям), либо найти модус вивенди, а это значило активно подыгрывать Англии и ее союзникам.
Германия интенсифицировала подводную войну, стремясь поставить зависимую от импорта Британию на колени. В те месяцы, когда предвыборная кампания в США достигла пика, немецкие подводные лодки совершили серию нападений на невоенные суда. Между апрелем и августом тоннаж потопленных немцами судов был меньше 200 тыс. тонн, в сентябре 1916 года он достиг 230 тыс., а в октябре 1916 года - январе 1917 года средний тоннаж потопленных за месяц судов составил 350 тыс. тонн. С июня 1916 года по январь 1917 года немецкие подлодки и рейдеры потопили невоенные корабли общим тоннажем 2 млн. тонн.
Но этого не было достаточно, чтобы выбить Англию из седла, чтобы задушить ее военную промышленность. Ситуация активно обсуждалась на совещании высшего руководства Германии в замке "Плесе" 31 августа 1916 г. К этому времени уже не кайзер Вильгельм и канцлер Бетман-Гольвег, а фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф решали судьбу Германии.
Необычная карьера В. Вильсона, за несколько лет перешагнувшего много ступеней и превратившегося из рядового университетского профессора в губернатора и президента, по скорости продвижения имела в Европе лишь один аналог - стремительное восхождение к власти генерала Гинденбурга. К началу мировой войны генерал-лейтенант Пауль фон Гинденбург уже три года находился на пенсии и полагал, что его генеральское звание - "это гораздо больше, чем я когда-либо смел надеяться". Никто никогда не мог вспомнить о нем ничего выдающегося. Но уже через месяц после начала войны призванный на действительную службу Гинденбург осуществил окружение русских войск в Восточной Пруссии. Тогда же мир первые узнал о мозговом центре его штаба - начальнике штаба генерал-майоре Э. Людендорфе. Выходец из небогатой аристократической семьи, гордившийся своими предками из Тевтонского ордена, Гинденбург олицетворял прусскую военную касту. По внешности это был типичный германский генерал: плотного сложения, неподвижное тяжелое лицо, кайзеровские усы. "Внешне он казался умнее, чем был на самом деле, но был всегда спокоен и собран, как конституционный монарх, действующий по подсказке своего министра Людендорфа". Людендорф был, видимо, самым одаренным генералом кайзеровской армии. Он никому не внушал симпатии, но все отмечали ум и энергию этого нервного человека. Внешность его была далеко не внушительная. Коротконогий, с двойным подбородком, почти совсем лысый в свои пятьдесят с небольшим лет, он отнюдь не был Зигфридом немецких легенд. Но его память, быстрота реакции и стратегический талант не подвергались сомнению. Не отличаясь тактом, он неизбежно сорвался бы со служебной лестницы, но монолит Гинденбурга прикрывал его все военные годы. Этот дуэт два года руководил Восточным фронтом Германии, а в августе 1916 года возглавил все ее вооруженные силы. Более того, по мере того как кайзер, Бетман-Гольвег и не реализовавшие "планы Шлиффена" генералы теряли престиж и влияние, уходя в политическое небытие, тандем Гинденбург - Людендорф практически осуществлял в стране военную диктатуру. Поздней осенью 1916 года германская дипломатия осуществлялась за столом фельдмаршала Гинденбурга, советующегося лишь с генералом Людендорфом.
Призыв адмиралов начать неограниченную подводную войну - при всей внешней привлекательности, при всех обещаниях "задушить Англию" - пока не показался военному руководству безупречным. Потерявший значительную долю влияния Бетман-Гольвег сумел все же внушить Гинденбургу, что риск провоцирования огромной мощи Соединенных Штатов превосходит ожидаемые выгоды. Германия как бы остановилась в нерешительности, откладывая последний шаг из опасения вовлечь в войну против себя последнюю еще не задействованную крупную мировую силу. Отметим, однако, что это были тайно принятые решения и американское посольство в Берлине находилось буквально в агонии, стремясь узнать судьбу "морского" вопроса. Поэтому в Вашингтон вначале была отправлена паническая, а затем успокоительная телеграмма.
Ясно было одно: оба главных противника - Англия и Германия - готовятся к войне до победы. Новый премьер-министр Англии Д. Ллойд Джордж заявил 28 сентября 1916 г., что Англия "не потерпит" посредничества Соединенных Штатов и полна решимости вести войну до тех пор, пока "прусский военный деспотизм не будет разбит раз и навсегда". Не менее решительные и воинственные заявления раздавались из Берлина.
Отчаянная борьба в Европе делала сохранение американского нейтралитета все более сложной задачей. И дело было не только в английской блокаде и ярости тевтонских подлодок. Перемены в мышлении части правящего класса США были не менее важны. Здесь все полагали, что устремившиеся в смертельную борьбу европейцы рано или поздно решат свой спор и на окровавленных полях будет объявлен победитель. Как он посмотрит на алчного ростовщика из-за океана? Не обратит ли победившая группировка свою освободившуюся энергию против Штатов?
А с другой стороны, Соединенные Штаты могли бы, оказав помощь, возглавить победоносных союзников и занять самое почетное и выгодное место на мирной конференции.
В новой обстановке прежнее, несколько высокомерное предложение посредничества было уже нереалистично. Вильсон прошел два этапа своей дипломатии посредничества. На первом он хотел "повернуть колесо истории", восстановить мир между Англией и Германией путем "честного арбитража" и создать несравненное мировое трио. В 1916 году эти попытки потеряли всякое основание. На втором этапе Вильсон предлагал Лондону услуги уже не равноотстоящего объективного посредника, а потенциального союзника Антанты. Предлагалось огласить мирные предложения (которые Лондон предположительно принимал, а Берлин - нет), и США с видом озабоченности лишь окончанием кровопролития встали бы на сторону Лондона, Парижа и Петрограда. На этом - втором - этапе Вильсон не учел "несвободы" Лондона, его связанности союзнической стратегией и тайными договорами. Неожиданно большой оказалась и оппозиция милитаризму внутри США. Таким образом, автономия Антанты и особенности положения на внутриполитической арене накануне выборов лишили оснований и эту вторую попытку американской дипломатии ворваться в европейский спор и решить его к своей выгоде.
Третий этап наступает после "мертвого сезона", связанного с выборами, зимой 1917 года.
В сентябре - октябре 1916 года президент Вильсон затеял своего рода флирт с германским руководством. Причиной послужил вызов, брошенный ему Лондоном. Растущая сила здесь - Д. Ллойд Джордж дал сенсационное интервью американскому журналисту: "Борьба должна быть завершена нокаутом.., нейтралы с их лучшими из помыслов и гуманисты, руководимые высшими мотивами, должны знать, что на этом этапе борьбы не должно быть внешнего вмешательства. Британия не просила о вмешательстве, когда она была не готова к борьбе. Она не потерпит этого вмешательства и сейчас". Напрасно коллеги говорили Ллойд Джорджу, что Англия берет в долг у США 2 млн. фунтов стерлингов ежемесячно, напрасно Грей просил смягчить сказанное. Ллойд Джордж шел своим путем.
Президент Вильсон поручил полковнику Хаузу прозондировать позицию Берлина и предложить посредничество президента Вильсона послу Германии в США Бернсторфу. У графа Бернсторфа загорелись глаза, он увидел в тайном предложении Вильсона мощный рычаг, способный повернуть в пользу Германии схватку двух коалиций. Теряющий престиж и власть канцлер Германской империи Бетман-Гольвег уже видел, что несет продолжение войны для Германии. Он придал неофициальным предложениям Вильсона вид единственной реальной надежды для Германии. Американское посредничество было обрисовано кайзеру и военному руководству как "перст господний", как реальный способ ударить по Антанте с тыла, как спасительный дипломатический прорыв. И Бернсторф в Вашингтоне, и посол Джерард в Берлине подчеркивали значимость американской инициативы и указывали на привлекательность возможного дипломатического поворота. С благословения господствующих в Берлине сил канцлер Бетман-Гольвег стал весьма настойчиво просить у Вильсона продолжения развития интриги.
В середине октября 1916 года посол Бернсторф получил личную аудиенцию Вильсона. Озлобленный неудачей на английском фронте своей дипломатии, президент излучал само благорасположение к немцам. Он поделился с послом Германии трудностями своих отношений с проанглийской партией, возглавляемой Рузвельтом и Лоджем, и сказал, что, по его мнению, решение спорных проблем путем только военных усилий маловероятно. Этот зондаж был прекращен на месяц из-за выборов, но уже 14 ноября в Белом доме обсуждались такие инициативы, которые едва ли понравились бы антантовским союзникам. Президент был полон решимости вторгнуться в европейский конфликт. 14-15 ноября в правительстве обсуждался вопрос: что будет, если Германия согласится на американское посредничество, выступит за приемлемый компромисс, в то время как Антанта выступит против? Вполне резонно было предположить, что в этом случае вызревал союз США и Германии. Кто мог поручиться, что страны Антанты не объявят войну Соединенным Штатам? Хауз записал в своем дневнике: "Он (Вильсон) думает, что они не осмелятся прибегнуть к этому, а если и решатся, то не смогут причинить Америке серьезный ущерб. Я снова не согласился с ним. Я полагал, что Великобритания может уничтожить значительную часть нашего флота и перевезти войска Японии в количестве, достаточном для захвата некоторых частей Соединенных Штатов".
Во второй половине ноября президент Вильсон делится со своим ближайшим окружением самыми сокровенными мыслями. 25 ноября он записывает свои стратегические соображения. ("Важнейшая сделанная мною в жизни работа",- сказал президент жене.) В этом документе обобщающего характера Вильсон пишет о трудностях точного выяснения причины и определения виновника войны. "Причины этого мирового переворота остаются неясными. Цели, достижение которых удовлетворило бы воюющие страны, также никогда не были ясно определены. Не известно, какие побудительные мотивы привели к началу войны. Мир может только гадать, какие окончательные результаты, какой фактический обмен гарантиями, какое политическое переустройство или перемены, какая стадия или степень военных успехов могли бы привести к окончанию войны". (Подчеркнутые слова Вильсон зачеркнул в окончательной редакции.) В резюме этого чрезвычайно важного документа он указывает на зависимость будущей американской политики от целей, за которые борются оба военных блока. Для достижения собственных целей Америке нужно будет заставить воюющие страны определить эти свои цели, и чем раньше это произойдет, тем лучше.
Ближайшее окружение президента увидело уязвимость этого документа. Его оглашение (Вильсон хотел послать ноту такого содержания всем воюющим странам) показало бы своекорыстные мотивы политики Америки. Ясно было, что прежде всего подчеркнутый "нейтрализм" ноты ударит по американо-английским отношениям. Государственный секретарь Лансинг спросил президента: "Представьте, что Германия покорно согласится с президентом, а союзники (Антанта.- А. У.) откажутся сделать это, в каком положении мы окажемся? Как мы сможем тогда прийти в лагерь союзников? Это создаст нам тяжелейшие осложнения". Полковник Хауз также видел подводные камни нового кредо патрона.
Под градом вопросов, под влиянием сомнений Вильсон согласился отложить публикацию ноты, но категорически отказался идти по пути американо-английского сближения, адвокатами которого были Лансинг и Хауз. Теперь ясно, что президент не хотел связывать себе руки. Он не стремился становиться вровень с англичанами, президент ставил целью зарезервировать для Америки абсолютно обособленную позицию в будущей перестройке мира. 8 декабря 1916 г. Вильсон указывает Хаузу, что старые планы неудовлетворительны. Соединенным Штатам необходимо новое, смелое дипломатическое планирование.
Каким должно было быть это новое планирование, говорит ужесточение американского финансирования союзников. Было очевидным, что Англия стоит на грани финансового краха - и это в условиях, когда население Британских островов все более зависело от сырья, вооружения и продуктов американской экономики. Президент не поддержал тех (Дж. П. Моргана и др.), кто хотел облегчить положение Англии новыми займами, и приложил усилия к тому, чтобы призвать банкиров не инвестировать в текущее сложное время своих авуаров в заграничную экономику. Англия, уповая на большее - на вступление Америки в войну,- стиснув зубы, сама отложила просьбы о кредитах. Так, хладнокровно осаживая прежнюю владычицу морей, Вильсон готовился сыграть главную роль в новом мировом раскладе сил.
Именно в период ужесточения американской позиции в отношении стран Антанты немцы предприняли первый серьезный маневр по достижению мира. Если уж окончательного решения нельзя было достичь, надеясь лишь на германское оружие, следовало использовать тот благоприятный для Берлина поворот в мировом конфликте, который обозначился осенью 1916 года. После оккупации Сербии последовали впечатляющие победы германских дивизий в Румынии. Бухарест пал 6 декабря, и Балканский полуостров фактически стал германской вотчиной. Путь на Ближний Восток и далее был открыт. Стратеги германского генерального штаба видели, как захлебывались наступательные операции Брусилова, они учитывали и растущие потери английского флота. Оптимизм им придавал плохой урожай в Англии и в США. Война ослабляла Францию, ведь боевые действия велись в ее прежних индустриальных центрах.
Пожалуй, впервые основные фракции в Германии пришли к согласию, и 7 ноября глава военной машины фельдмаршал Гинденбург и глава дипломатической машины Бетман-Гольвег выработали общую точку зрения. Германские армии глубоко вклинились в чужие территории, и Берлин надеялся продиктовать мир по-тевтонски - мир, выгодный победоносным Центральным державам. И вдруг перед изумленным рейхстагом канцлер Бетман-Гольвег 12 декабря 1916 г. заявил о готовности имперского правительства начать переговоры о мире со своими противниками. Характерно, что канцлер ни слова не сказал о германских условиях. Сейчас понятно, почему. Знай об этом заинтересованный мир, адресаты мирных предложений, это сразу бы оттолкнуло их от германских сирен мира. На Востоке немецкие требования включали аннексию Курляндии и Литвы, вассальную зависимость от Германии Польского королевства, на Западе - аннексию французских территорий Брие и Лонгви, Люксембурга, бельгийского Льежа, зависимость Бельгии, выплату репараций Германии, возвращение ей колоний (за исключением Киаочао в Китае, Каролинских и Марианских островов) и аннексию Бельгийского Конго.
Посредниками в этих "миротворческих" усилиях Берлина стали американские дипломаты. 18 декабря 1916 г. посол США Пейдж по просьбе германского правительства передал ноту Берлина английскому министерству иностранных дел. Посол просил конфиденциально сообщить ему предполагаемый ответ британского правительства. Вильсон желал знать расклад сил в английском кабинете. Президенту важно было предугадать реакцию Лондона на возможные инициативы Вашингтона.
Нота Берлина от 12 декабря 1916 г. была написана, как оценил ее Д. Ллойд Джордж, языком страны, "уверенной в несокрушимой силе своей армии, державы, хвастающей рядом оглушительных побед над противниками и тем, что она способна и в будущем отразить все попытки противника отобрать захваченные ею обширные территории". Действительно, сокрушаясь о "катастрофе, которую не могли сдержать узы общей цивилизации, насчитывающей более тысячи лет", угрожающей "похоронить под обломками цивилизации все те духовные и материальные достижения, которыми гордилась Европа в начале XX века", канцлер Бетман-Гольвег писал, что "общее положение оправдывает надежды Германии и ее союзников на дальнейшие успехи". Бетман-Гольвег питал определенные надежды. В письме Гинденбургу он сообщал, что выигрышное военное положение Германии не позволит противникам напрочь отвергнуть немецкие предложения, по крайней мере это касается Франции. Послу в Вене он писал, что ответом не может быть полный отказ.
Как и можно было предположить, Антанта потребовала внести ясность относительно предложений Берлина: на каких условиях он согласится подписать мирное соглашение. Союзники подозревали - и справедливо,- что эти условия будут жестоки. Ответ антигерманской коалиции Берлину был вручен французским правительством послу США во Франции 30 декабря 1916 г. Сутью ответа было следующее: "Простое предложение о начале переговоров без указания условий не может считаться настоящим мирным предложением. Выдвинутое имперским правительством лицемерное предложение, в котором нет, по существу, никаких точных указаний, представляется в большей степени военным маневром, чем предложением о мире". Следовали подписи России, Франции, Великобритании, Японии, Италии, Сербии, Бельгии, Черногории, Португалии и Румынии.
На этом этапе, желая быть главной разводящей фигурой в мировой игре, Вильсон хотел показать свободу своего маневра в мировой политике. Он не стал изобличать лживость мирных инициатив Берлина. Напротив, 15 декабря 1916 г. американский поверенный в делах в Берлине Дж. Грю передал канцлеру Бетману-Гольвегу: "Президент самым искренним образом желает практического сотрудничества с германскими властями". Со своей стороны, германский канцлер, желая "пробить" дипломатическую изоляцию Германии, немедленно обратился к президенту Вильсону: "Я искренне надеюсь, что наше официальное и торжественное предложение немедленно начать мирные переговоры... совпадет с желаниями президента Соединенных Штатов". В окружении Вильсона даже явный англофил Лансинг призвал серьезно отнестись к германской инициативе. 12 декабря госсекретарь, президент и Хауз обсуждали немецкую позицию и пришли к выводу о необходимости доработки американских мирных предложений. Вильсон закончил правку 17 декабря, и нота США была послана на следующий день всем воюющим странам. Ее наиболее примечательной чертой было требование к воюющим сторонам определить свои конкретные цели.
Англия, Россия, Франция и их союзники имели теперь две мирные инициативы - германскую и американскую. Реакция на германский демарш приведена выше. С ответом американцам тоже не было задержки.
Антанта приняла ноту Вильсона, пожалуй, не менее сурово, чем за 20 дней до того заявление Германии. Указание в американской ноте на фактическое тождество целей обеих воюющих сторон было для нее неприемлемо. Необходимо добавить, что Вильсон, который через три месяца призовет свою страну к войне с Германией, едва ли за эти месяцы "переосмыслил" тезис о совпадении целей двух коалиций. В апреле 1917 года он уже не говорил об этом тождестве. Это ли не свидетельство "реалполитик" прославленного моралиста во внешней политике?
В ответе Антанты упоминалось о судьбе Бельгии, Люксембурга, Сербии, Армении, Сирии, о налетах "цеппелинов" и т. п. Страны Антанты выдвигали свои условия, главными среди которых были: восстановление Бельгии, Сербии, Черногории с соответствующим возмещением; эвакуация занятых территорий Франции, России и Румынии при условии соответствующих репараций; освобождение итальянцев, славян, румын, чехов и словаков от чужеземного ига; изгнание из Европы Оттоманской империи, показавшей себя инородным телом в западной цивилизации; избавление Европы от жестокого ига прусского милитаризма. Как видим, условия стран, которые через три месяца станут союзниками США, резко отличались от американского представления о приемлемом мире. Напомним, что это было первое определение целей Антанты, которые Англия и Франция отстаивали на Версальской мирной конференции.
Смысл ответа союзников можно суммировать краткой фразой, приписанной к нему новым министром иностранных дел Англии Бальфуром: "Мир не может быть прочен, если он не будет основан на победе союзников". Реакцию их империалистического соперника можно было предугадать. Посол Бернсторф передавал: "Мое правительство не намерено в настоящий момент публиковать какие бы то ни было мирные условия, так как наши враги опубликовали такие условия, которые имеют целью бесчестие и разорение Германии и ее союзников". Но вот условия, на которых Берлин готов начать переговоры: возвращение Верхнего Эльзаса, занятого французами; установление такой границы, которая защищала бы Германию и Польшу от России; наделение Германии колониями, соответствующими ее населению и экономическим интересам; гарантия безопасности Германии в Бельгии; компенсация германским предприятиям и людям, пострадавшим в войне; свобода морей. Итак, Германия требовала аннексий и контрибуций за счет Франции и России, опеки над Бельгией, передачи ей части английских и французских колоний. Империалистическая война после оглашения этого взаимоисключающего набора условий с двух сторон продолжалась уже без всяких шансов на компромиссный исход.
На фоне этой дипломатической перепалки Вильсон в декабре 1916 года отдает распоряжение Лансингу предложить воюющим державам ответить на его манифест от 18 декабря тайно, "чтобы правительство Соединенных Штатов могло в ответ передать конфиденциальным образом правительствам другой группы воюющих стран условия противника, без шума узнать, существует ли какое-либо основание для надежды на переговоры или созыв мирной конференции". Но ни англичане, ни немцы не желали уже играть "втемную". Первые хотели привлечь США, вторые - устранить. Обе стороны намекнули на свои цели, отвечая на манифест Вильсона публично. Лондон заявил о своем намерении уничтожить германский милитаризм и взыскать с Германии контрибуцию. Берлин повторил, что готов вести лишь прямые переговоры (без американского посредничества), он явно надеялся полностью использовать присутствие германских войск на территории противника. Посредничество ослабляло бы значимость этого обстоятельства. Могли ли немцы объявить во всеуслышание, на каких условиях они приемлют мир? Германская ответная нота всячески избегала обсуждения этого вопроса, призывала Вильсона способствовать скорейшему созыву мирной конференции, но отнюдь не предлагала американскому президенту участвовать в этой конференции. Это ли был искомый удел для нового империалистического центра? Понятно, что Вильсон и его коллеги были глубоко разочарованы позицией немцев, и Хаузу поручили поставить об этом в известность Бернсторфа.
Посол Бернсторф сообщил в Берлин 29 декабря о предложении Хауза провести "абсолютно конфиденциальные" переговоры. Важными в этих обстоятельствах были инструкции, данные Бернсторфу Берлином. Поручалось довести до сведения советника президента, что Германия не желает участия США в мирной конференции. Максимум того, что "позволяли" немцы Вильсону,- подписать с Германией договор о международном арбитраже и присоединиться к создаваемой Лиге наций. Такая "щедрость" Берлина могла вызвать лишь сарказм Вильсона