1. Рекогносцировка из Белого дома
Стоит Англии дать согласие, как Франция и Россия тотчас же набросятся на Германию и Австрию. Англия не хотела бы совсем раздавать Германию, так как тогда она столкнулась бы один на один со своим старинным врагом - с Россией; но если Германия будет беспредельно увеличивать свой флот, у Англии не останется выбора.
Получив после ноябрьских выборов 1912 года 15 тыс. телеграмм с поздравлениями, В. Вильсон с неожиданной жесткостью удалил представителей демократической партии, прибывших в Белый дом со списками предлагаемых назначений. "Я должен подумать",- заявил новоизбранный президент.
Для этого он уединился в "открытый ветру и солнцу" коттедж на Бермудских островах. В поношенном костюме Вильсон сам ездил на велосипеде за едой, на берегу океана устраивались семейные пикники. Его здоровье не было достаточно крепким, поэтому он очень рассчитывал на благосклонность природы.
Множество сомнений одолевало Вильсона: сумеет ли он повести страну новым курсом? На память приходили слова Авраама Линкольна: "Бремя президентства столь велико, что у президента нет возможности укрепить, сделать более совершенной свою мускулатуру и он должен полагаться лишь на те ресурсы, которые у него есть".
Долгие годы Вильсон проводит за изучением международных дел. Оценить мировые проблемы президенту помогал его главный советник последних лет - "маленький мудрец" из Техаса полковник Эдвард Хауз.
Ни одну из сфер государственной политики Вильсон не считал окончательно зафиксированной. Везде было место эксперименту и маневру, особенно это касалось внешней политики, где американцы, по его мнению, еще не проявили себя. Сосредоточенные на своих мелких нуждах конгрессмены, полагал он, должны ощутить величие момента, мощь молодой Америки, ее новые безграничные возможности в мире. Те историки, которые считают, что Вильсон лишь позднее, сам того не желая, автоматически ввязался в мировой конфликт, должны познакомиться с документами этого периода, когда Вильсон, еще не принявший присягу, думал о своих возможностях как президента, о своем месте в истории, о положении Соединенных Штатов как крупнейшей мировой державы.
Из трех очевидных для США направлений мировой политики - европейского, латиноамериканского и азиатского - пока Вильсон мог всерьез обсуждать лишь два последних. Шесть великих держав Европы держали двери в свой мир закрытыми. Но президент считал изоляционизм по отношению к Европе устаревшей концепцией. Он был убежден, что в предстоящие годы Соединенные Штаты должны войти в контакт с ведущими европейскими странами, войти в этот контакт смело, полагаясь на свою мощь, принимая собственные решения и тем самым участвуя в определении судеб мира. В этом проявились определенная смелость президента, его готовность к риску, отсутствие у него комплекса неполноценности по отношению к европейским странам, установка на обрыв традиции, существовавшей в Соединенных Штатах уже более 100 лет. Президент Вильсон решительно не мог разделить точку зрения, которая так ясно была выражена в прощальном послании Джорджа Вашингтона - "отстоять от европейских конфликтов". Именно пришествием в Европу, по мнению Вильсона, Америка должна была завоевать контрольные рычаги, которые позволили бы ей быть не объектом, а субъектом всех основных мировых решений. По существу, это означало, что вековая традиция американской дипломатии попала под прицел энергичного президента, полного решимости с ней покончить. Но исторический шанс для Америки мог возникнуть лишь в одном случае - если мощь Европы как центра мирового притяжения резко ослабнет.
Основой "великого проекта" была идея о "трехстороннем согласии" между главными силовыми центрами мира - Соединенными Штатами, Англией и Германией. Вильсон полагал, что подобный союз решил бы самые острые проблемы XX века - привел бы в соответствие политическую и военную мощь в мире. Владычица морей, хозяйка четверти мировой суши Британия, вступившая в пору выхода из изоляции и поисков союзников, нашла бы такового в США. Только обеспечив реальный противовес Германии путем привлечения США в качестве контрбаланса, она могла бы пойти на примирение с растущей германской мощью. Таким образом США, чемпион индустриального развития, благодаря сохранению равновесия между Британией и кайзеровской Германией нашли бы адекватное своей мощи место в мировой иерархии. Выгоды: для США - вхождение в круг трех величайших политических сил, для Британии - подстраховка в соперничестве с Германией, для Германии - сужение круга лидеров, оставление "за бортом" мирового могущества старого противника - Франции, а также растущей России. Предполагалось, что дружественность Англии и Германии укрепит "доктрину Монро" и германская индустрия получит рынки, которые пока блокированы англичанами. Вильсон лелеял эту схему: она обещала достижение мирового значения буквально одним росчерком пера.
Вильсон в январские дни 1913 года думает о глобальном переустройстве мира, о новом блокостроительстве. С точки зрения президента, в Европе сложилось определенное равновесие между Антантой и союзом Центральных держав (Германией и Австро-Венгрией) и между возглавляющими обе коалиции Германией и Англией. Столкновение этих двух коалиций могло иметь непредсказуемые последствия. Вильсон полагал, что возможности для перераспределения сил есть, он верил в способность Соединенных Штатов возглавить коалицию трех великих держав.
Вильсон считал, что согласия можно было бы достичь, убедив Англию позволить Германии проникнуть на новые рынки. Нужно сделать Англию более терпимой к экспансионистским устремлениям Германии. Ради создания сверх коалиции, которая была бы самой мощной в мире и решала бы все основные проблемы, сами Соединенные Штаты были готовы пойти на уступки в нескольких районах мира и расширить рынки для Англии. Речь шла также о содействии германской промышленности в эксплуатации Латинской Америки, разработке богатств этого континента, переселении туда "избыточного" германского населения.
Беседуя 22 января 1913 г. с редактором журнала "Лайф" Мартином, главный советник президента Хауз сообщил ему "по секрету", что Вильсон рассматривает возможность установления взаимопонимания между Соединенными Штатами, Великобританией и Германией и что это его основная линия в мировой политике на ближайшее будущее.
Отдых на Бермудах был окончен. Политические задачи определены. 3 марта 1913 г. президент с семьей покинули Принстон, бывший его домом на протяжении 22 лет. Никогда больше он не вернется сюда. Впереди был Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет.
Вильсону было 56 лет. Волосы начали седеть. Выше среднего роста, худощавый, быстрый в движениях. Бросались в глаза крепко сжатые губы и резко выдвинутый подбородок. Никто никогда не видел президента без галстука, с закатанными рукавами или неряшливо одетым. Более того, никто не видел его занимающимся делом "ниже президентского" - он не имел простецкого хобби, банальных увлечений.
Всякий, кто сближался с ним, знал, что Вильсон в совершенстве владеет искусством "очаровывать", но может быть несгибаемым и нечеловечески упрямым. В раздольном море американской карикатуры есть множество его изображений, но никогда - с улыбкой. Ему очень несвойственна была "покоряющая болтовня" ни о чем, которую позволяли себе другие президенты XX века, скажем, Франклин Рузвельт. Он не был пессимистом, но его отличительной чертой всегда была неистребимая, ни на минуту не изменяющая ему серьезность.
Перечисляя в своей книге "Конституционное правление" качества, которые должны быть присущи президенту, одним из основных он назвал "неисчерпаемые жизненные силы". Вудро Вильсон знал, что избытка этих сил у него нет. Он стремился расходовать свою энергию предельно экономно, избегая, если это возможно, эмоционального напряжения. После микроинсульта в 1906 году он нанял постоянного секретаря, стал ежегодно брать дополнительные выходные дни для отдыха зимой (обычно на Бермудских островах). Постепенно он отказался от продолжительных поездок на велосипеде и других прогулок, перейдя к более спокойному гольфу. Заняв президентское кресло, Вильсон стал еще внимательнее относиться к своему здоровью. Его личный врач Грейсон предложил "режим релаксации": вместо лекарств - диета, ежедневные автомобильные прогулки, несколько рейсов в году на яхте, раз в неделю - визит в театр (Вильсон больше всего любил водевили). С целью экономии энергии он отказывался от многих встреч и бесед и не терпел пустого времяпрепровождения. Порядок в словах, делах и вещах отмечался всеми, пунктуальность считалась естественным правилом.
Вильсон удивил Вашингтон тем, что "сократил" расходы на традиционный бал по поводу вступления в должность и отменил новогодние приемы. Вашингтонское общество президента попросту не интересовало. У него был довольно узкий круг друзей и знакомых. За обеденным столом никогда не говорили о политике. Исключение в отношении бесед о политике составлял только Э. Хауз, самый близкий друг президента.
В те времена еще не было четко обозначенного понятия "национальная безопасность", не было соответственно и помощника президента по этим вопросам. Но если бы такой пост существовал, его, несомненно, занял бы полковник Хауз, фактически игравший при Вильсоне эту роль. Выходец из Техаса, Хауз имел самый "нетехасский" облик. Его манеры горожанина, хрупкая конституция, нервность и любовь к нюансам были вовсе не типичны для жителей самого крупного американского штата.
У Хауза был талант привлекать к себе людей. И в нью-йоркской квартире, и на своей массачусетской вилле "Магнолия" он неутомимо принимал политиков и журналистов: это помогало ему следить за процессами, происходящими в политической жизни. И там и тут телефон связывал его с ключевыми центрами страны. Его приемный сын Г. Очинклос служил в государственном департаменте и держал Хауза в курсе забот этого ведомства. Хауз импонировал Вильсону еще и тем, что был своеобразным политиком-одиночкой, несклонным отождествлять себя с той или иной группировкой демократической партии, но при этом он являлся своеобразным фокусом, центром взаимодействия различных фракций этой партии. Известный американский историк Р. Хофштедтер весьма убедительно доказал, что полковник Хауз был своего рода связующим звеном между крупнейшими американскими корпорациями и президентом.
Маленький человек, внешне напоминавший мышонка (президент иногда называл его "полковник Маус"), Э. Хауз был очень влиятельной фигурой. Хауз по старой привычке звал Вильсона "губернатором", а Вильсон неизменно обращался к нему "мой дорогой друг". Это был человек, которому более всего доверял Вильсон, у которого открыто просил совета, с ним он делился и своими внешнеполитическими замыслами. Официально У. Брайан, двукратный претендент от демократической партии на пост президента, занял должность главы дипломатического ведомства - пост государственного секретаря. Но фактически все решения принимали Вильсон и Хауз вдвоем, в беседах с глазу на глаз.
В круг друзей президента входил уже упоминавшийся доктор Грейсон, его личный врач. На инаугурационном балу сестра президента поскользнулась на мраморных ступенях, а у молодого лейтенанта-врача оказались под рукой инструменты. С этого дня и до последнего вздоха Вильсона Г. Грейсон был с ним.
Личному секретарю Вильсона Дж. Тьюмалти было 32 года, когда Вильсон воцарился в Белом доме. Именно он стал главным связующим звеном между президентом и тремя важнейшими средами - конгрессом, прессой и партийной верхушкой. Он докладывал президенту о состоянии общественного мнения, только через него можно было добиться личной аудиенции у президента. Сам он имел право прямого доступа к президенту, его кабинет был рядом с Овальным.
4 марта 1913 г. ландо с двумя президентами - уходящим Тафтом и приходящим Вильсоном - отправилось от Белого дома к Капитолию. Текст инаугурационного выступления видели и обсуждали кроме Вильсона только двое - его жена Эллен Эксон Вильсон и Хауз. Полковник Хауз не любил толпу и во время инаугурации сидел у себя в клубе. Э. Вильсон, напротив, не могла пропустить момент триумфа, она даже сошла со своего места на трибуне и встала прямо перед мужем и председателем Верховного суда Уайтом, который принимал присягу президента. Речь Вильсона была многозначительна: "США,- говорил президент,- вступили в наиболее важный со времен гражданской войны период, наступает переломное время". Он характеризовал свои задачи не как узкопартийные, а как вовлекающие "силы всего человечества". Не забудем, что речь шла о державе, смело вступившей в век империализма, владеющей колониями, склонной отринуть мир, в котором господствовала Европа, и установить свои правила мирового общения. Выступая через некоторое время в Филадельфии, Вильсон призвал присутствующих "посмотреть за рубежи, за горизонт". Он публично провозгласил, что сам несет ответственность за внешнюю политику США и "бремя" важных решений и задачи выработки стратегии не передоверит никому. 11 марта 1913 г. на заседании кабинета министров президент зачитал заранее подготовленный текст заявления, из которого явствовало, что внешняя политика - сфера его персонального интереса и ответственности.
Новому президенту предстояло сделать важнейшие дипломатические назначения. Политик с авантюрной жилкой, с амбициями и претензиями на место в истории, Вильсон был менее всего склонен отдать кому бы то ни было лавры руководителя выхода Америки в мир.
Дипломатический корпус в 1913 году был очень немногочисленный и чрезвычайно консервативный по своим взглядам. Зарплата дипломатов была столь низка, что позволить себе служить в госдепартаменте мог лишь очень обеспеченный человек. Из мемуаров этого времени: "Существует целая категория важных постов, которые могут занимать лишь люди особого сорта, имеющие большие личные состояния". Эта элита сформировалась в предшествующий 16-летний период господства республиканцев и была политически и идейно далека В. Вильсону. Между 1913 и 1918 годами президент Вильсон сменил 37 американских послов из 41, и нужно заметить, что из новой плеяды дипломатов лишь двое имели некоторый дипломатический опыт.
Выбор главы дипломатического ведомства был по видимости прост: Вильсон не мог себе позволить отказаться от услуг своего главного конкурента в демократической партии - Уильяма Дженнингса Брайана. Любой, кроме госсекретарского, пост был мал для этого крупнейшего политика среди демократов за последние 20 лет. Так диктовали объективные обстоятельства, но в те времена мало кто знал о муках, которые испытал Вильсон, соглашаясь на неминуемое. Четыре раза спрашивал президент своего ближайшего советника, настаивает ли тот на кандидатуре Брайана. Еще и еще раз Хауз убеждал президента: оставить Брайана вне кабинета будет политическим самоубийством. Лишь 21 декабря 1913 г. Вильсон предложил пост государственного секретаря Брайану.
Назначение Брайана на пост госсекретаря было политической услугой. Брайан не стремился к этому посту, он получил его как второй по влиянию демократ в стране и позволил себе "по сопротивляться" назначению, говоря, что, "возможно, непреодолимым препятствием станет ограничение в горячительных напитках". Презирая профессионализм, он считал, что "человек с подлинно добрым сердцем в состоянии создать выдающийся закон даже в финансовом деле". Всезнание не почиталось им как достоинство. За границей с удивлением наблюдали за колоритной фигурой воинствующего обскуранта, возглавившего американское внешнеполитическое ведомство. Но и там очень скоро разобрались, что подлинным проводником американской внешней политики является сам Вильсон.
В те времена не было заместителей государственного секретаря. Их функцию выполняли так называемые советники государственного секретаря. К одному из них, Роберту Лансингу, чаще всего Вильсон обращался в случае необходимости воздействовать на дипломатическую службу.
Вильсон поставил задачу обновления всей дипломатической службы. Он хотел отойти от существовавшей до него практики назначений на решающие посты тех, чья заслуга заключалась в крупных чеках, выписанных кандидату на президентский пост. Нужно было отказаться от услуг целой когорты миллионеров, уверенных, что их "финансовые жертвы" гарантируют дипломатические миссии в самых крупных из столиц. В закулисной тени полковник Хауз начинает создавать сеть доверенных лиц, задача которых - напрямую связать Вашингтон с силовыми центрами мира. Дело осложняла необходимость тактично обойти сторонника традиционных методов - Брайана с громоздким и неуклюжим аппаратом его госдепартамента. Следовало наладить каналы связи с главными столицами, минуя закостенелую дипломатическую службу. Нужно представить миру новую плеяду дипломатов, непохожих на прежних доморощенных Талейранов. Пусть Вашингтон представляют в мировых столицах не "стальные" и "свиные" короли, а цвет американской университетской интеллигенции. В. Вильсон предлагает пост посла в Англии или Китае президенту Гарварда Ч. Элиоту, президенту Принстонского университета Г. Файну - пост посла в Берлине. Более сговорчивыми оказались профессор Э. Кеппе, занявший пост посла в Афинах, и профессор Г. Ван Дейк, возглавивший посольство в Голландии.
В результате небывалой активности президента за шесть месяцев его первого срока смененными оказалось более половины глав миссий США в разных странах мира. Америка выдвигала на дипломатические посты более способных, более современно мыслящих и готовых эффективно работать кандидатов. Вильсон жаловался Ч. Элиоту, что дипломаты старой школы "просто не понимают нашей точки зрения и наших целей" и что заминка с заграничными назначениями происходит "из-за нехватки способных людей". В результате послами оказались Уолтер Пейдж и Томас Пейдж, занявшие посты соответственно в Лондоне и Риме. Но все же в ряде случаев и Вильсону не удалось расшатать традицию: щедрый в отношении нужд демократической партии предприниматель из Огайо У. Шарп получил назначение в Париж, по тем же мотивам Г. Моргентау оказался в Стамбуле. Главой посольства США в Берлине был назначен ставленник политической мафии Нью-Йорка Дж. Джерард. Он черпал политическую значимость из своих связей с "Таммани-холлом", организацией политиканов-демократов в Нью-Йорке. Чек, выписанный им в ходе кампании 1912 года, не был забыт.
Последние назначения ввели Вильсона в депрессию и несколько остудили его пыл. Он все чаще начинает поручать дипломатические назначения незаменимому полковнику Хаузу. Решая эту задачу, Э. Хауз постарался иметь в главных столицах людей, так или иначе связанных с ним, тем или иным ему обязанных. Хауз начинает патронировать У.Пейджа в его подготовке к миссии в Лондон, стремится наладить тесные личные отношения с отбывающим в Берлин Дж. Джерардом. Постепенно вырисовывалась структура американского внешнеполитического механизма.
Вильсон, по существу, первым из американских президентов создал у себя мини-госдепартамент, с помощью Хауза установив прямые связи с послами США в ключевых странах. Это было ему тем более несложно, что он, как уже говорилось, способствовал назначениям на эти посты и послы отчасти были обязаны ему лично. Находясь в Вашингтоне, Хауз путем переписки мог получать те сведения, которые не всегда попадали в государственный департамент и которыми не всегда могли оперировать американские дипломаты. Наиболее важным каналом получения информации стала тесная и регулярная переписка с послом Джерардом в Берлине и послом Пейджем в Лондоне. В частности, полковник Хауз обязал Джерарда писать ему каждые 10 дней. В своих письмах Хауз требовал от посла меньше осуществлять типичные дипломатические функции, меньше встречаться с второразрядными германскими чиновниками, а пытаться найти личные отношения с кайзером и канцлером. Хауз создавал для президента Вильсона эффективную внешнеполитическую службу. Посредством связи с посольской службой через Хауза президент Вильсон, как это ясно сейчас, был весьма точно осведомлен о тех процессах, которые происходили в еропейских столицах.
Политика США вершилась прежде всего в двух европейских столицах - в Берлине и Лондоне. Как оказалось, кайзер Вильгельм весьма отчетливо представлял себе новую значимость Америки в мировых делах. Он принял американского посла без промедления. В присланной за ним придворной карете с лакеями в напудренных париках и форейторами Джерард, одетый в цивильный костюм, являл собой довольно нелепое зрелище. Кайзер долго расспрашивал посла о состоянии дел в Вашингтоне, о взглядах нового президента. Канцлера Бетмана-Гольвега, с его бородой и рублеными чертами лица, Джерард нашел похожим на президента Линкольна. Канцлер не говорил по-английски, и ознакомительная беседа велась на французском языке. Довольно тесные отношения завязались вскоре у американского посла с Циммерманом, заместителем Бетмана-Гольвега.
Американский посол купил в Берлине огромное здание, принадлежавшее прежде банку, и представительство США в этой европейской столице стало выглядеть внушительно даже внешне. Оно могло, пожалуй, посоревноваться с огромным домом, приобретенным в Лондоне на Гросвенорсквере послом Пейджем.
Как и Джерард, посол У. Пейдж часто и регулярно писал из Лондона. По профессии журналист, У. Пейдж обладал оригинальным стилем. (Опубликованные в 1922 г. его письма сразу стали бестселлером. Президент нередко читал их в кругу семьи.) Через Пейджа была протянута прямая нить от британских правящих кругов к президенту Вильсону. Послу была поставлена конкретная задача - сблизить американскую и британскую дипломатию в это критическое время, когда борьба за главенство в Европе вступила в решающую фазу. У. Пейдж предпринял целую кампанию по завоеванию симпатий и по установлению дружеских связей с ведущими аристократическими семьями Англии. Американское посольство в Лондоне стало своеобразным центром салонной жизни английской столицы.
Щедрость и общительность посла Пейджа создали ему лестную репутацию. По прошествии лет стало отчетливее видно, что он весьма демонстративно подчеркивал свою ненависть к германскому милитаризму. Он понимал, что открытое выражение подобных взглядов было манной небесной для англичан. Посол Пейдж любил повторять своим английским слушателям, что англо-американская дружба - это основа мировой стабильности, что только эти две страны могут сохранить современную цивилизацию.
Аппарат Хауза был связан не только с ведущими посольствами за границей, но и с послами этих стран в Вашингтоне, прежде всего с послом Англии сэром Сесилом Спринг-Райсом, послом Германии Бернсторфом, послом Франции Жюсераном и послом Австро-Венгрии Думбой.
Хауз и граф Бернсторф постоянно упражнялись в комплиментах друг другу, и, судя по всему, американец оказался хитрее: до последних дней пребывания в США Бернсторф верил, что Хауз - единственный из советников президента, кто "всегда был безусловно нейтрален".
Посол Спринг-Райс был типичным представителем викторианской школы дипломатов с тем отличием, что не всегда в нем преобладало хладнокровие. "Невысокая фигура в сером, аккуратная седая бородка, очки в металлической оправе, мелкие черты лица",- так описывал его один из журналистов. Как и его коллега в Лондоне У. Пейдж, Спринг-Райс был отличным стилистом, и его письма многими читались с охотой, нравился его сарказм. Спринг-Райс негативно относился к евреям и иезуитам. Он признавал лишь белых англосаксонских протестантов. Связи с неанглосаксонским капиталом Спринг-Райс считал порочащими Британию. У Вильсона вызывали неприязнь отношения Спринг-Райса с вождями республиканской партии - Т. Рузвельтом и сенатором Дж. Лоджем: это осложняло его контакты с послом. Хауз также не испытывал симпатий к Спринг-Райсу.
В результате большой предварительной работы при президенте был создан собственный внешнеполитический штаб с хорошо налаженными связями, со своей информационной службой, с прямыми контактами и собственным аналитическим центром. В. Вильсон хотел, чтобы его дипломатия с самого начала не имела ничего общего с рутиной прежних лет. В эти месяцы первого года правления Вильсон, Хауз и государственный секретарь Брайан обсуждали внешнеполитические проекты. Один из них - создание наднационального органа, который разбирал бы претензии одной страны к другой. Согласно этому проекту, в случае международного конфликта созывались по два представителя от конфликтующих сторон, пятый член арбитражного органа избирался дополнительной процедурой. Стороны не могли вступать в конфликт до истечения годичного "охлаждающего" периода. Вильсон пояснял это членам своего кабинета следующим примером: "Школьный учитель вызывает готовых подраться воспитанников и говорит им: "Каждый мальчик может побить другого, если чувствует обиду, но, перед тем как приступить к драке, он должен прийти ко мне и изложить свою жалобу. Борьба же должна происходить по специально выработанным правилам". В результате,- объяснял коллегам президент,- не будет несанкционированной борьбы".
В обрисо