предыдущая главасодержаниеследующая глава

Часть 1. Странная война

Нападение Германии на Польшу

В 5 час. 30 мин. утра 1 сентября 1939 г., без предварительного ультиматума или формального объявления войны, гитлеровская Германия напала на Польшу. В 5 час. 40 мин. утра Гитлер выступил по радио с обращением к своей армии, в котором заявлял, что польское правительство отклонило мирное урегулирование спорных вопросов и поэтому он вынужден апеллировать к силе оружия. Одновременно дивизии вермахта перешли границы Польши из Восточной Пруссии, Померании, Познани и Словакии, а германская авиация обрушилась всей своей мощью на польские города. В тот же день, 1 сентября, нацистский лидер Данцига Ферстер объявил о воссоединении этого города с третьим рейхом.

Перечисленные события сразу поставили правительства Англии и Франции перед грозным вопросом: что делать?

Формальный ответ на этот вопрос был очень прост. 31 марта 1939 г. Англия и Франция дали Польше одностороннюю гарантию ее целости и независимости. 6 апреля того же года заявлением польского министра иностранных дел Бека эта односторонняя гарантия была превращена в двухстороннюю с тем, что в дальнейшем между Полыней и Англией будет подписан формальный пакт взаимопомощи (между Польшей и Францией такой пакт уже существовал). Действительно, 24 августа 1939 г. Польша и Англия заключили подобный пакт. Таким образом, 1 сентября 1939 г., когда гитлеровская Германия напала на Польшу, Англия и Франция, в соответствии с буквой и духом названных соглашений, должны были бы немедленно и безоговорочно с оружием в руках выступить на защиту своего союзника...

Должны были бы! Но тут-то как раз и начинали обнаруживаться те подводные камни, которые отклоняли внешнюю политику Англии и Франции с пути разума и чести и толкали ее на путь глупости, лицемерия и предательства.

Я подробно рассказывал*, как упрямый саботаж со стороны правительств Чемберлена и Даладье воспрепятствовал заключению накануне войны тройственного пакта взаимопомощи между СССР, Англией и Францией - единственной меры, которая могла воспрепятствовать гитлеровской агрессии и предупредить нападение Германии на Польшу. Я рассказывал также о безумной политической слепоте и легкомыслии "правительства полковников" в Варшаве, хвастливо заявлявшего, что ему не нужна помощь СССР для защиты от гитлеровской Германии. Я не буду здесь повторять всего этого. Достаточно будет сказать, что 1 сентября 1939 г. в Англии и во Франции у власти стояли все те же Чемберлен и Даладье, которые только что сорвали заключение тройственного пакта взаимопомощи. Вот почему первой мыслью английского и французского премьеров при получении известий о грозных событиях в Польше, мыслью, которая, конечно, не высказывалась открыто, но которая доминировала над их сознанием, было: а нельзя ли как-либо уклониться от выполнения данных Польше обязательств? Я прямо говорю о наличии такой мысли у Чемберлена и Даладье, потому что, как мы это скоро увидим, их действия в течение последовавшего затем месяца являлись точным воплощением ее на практике.

* (И. М. Майский. Воспоминания советского посла, кн. 2, М., 1964, стр. 429-532.)

Формально события развертывались так: 1 сентября в 9 час. 40 мин. английский и французский послы в Берлине вручили германскому министру иностранных дел Риббентропу заявление своих правительств, сущность которого сводилась к ультиматуму: если Германия немедленно не прекратит военных действий и не эвакуирует из Польши свои войска, Англия и Франция выполнят договорные обязательства в отношении Польши.

За 12 часов до этого, вечером 31 августа, Муссолини, который официально еще оставался "нейтралом", предложил урегулировать германо-польский конфликт путем посредничества: должна была спешно собраться "конференция пяти" (Германия, Италия, Англия, Франция и Польша) и разрешить спорные вопросы за зеленым столом. Итальянскому диктатору явно мерещился новый "Мюнхен". Чемберлен и Даладье ухватились обеими руками за предложение Муссолини и стали затягивать выполнение своих обязательств перед атакованным союзником. Именно поэтому они в течение 54 часов после нападения Германии на Польшу не объявляли ей войны. По всей вероятности, они ждали бы и дольше, в надежде "мюнхенским" путем разрешить германо-польский конфликт. Но тут расчеты умиротворителей спутал Гитлер. Он потребовал в качестве предпосылки для "конференции пяти" аннулирования англо-французского ультиматума от 1 сентября. Чемберлен и Даладье на это не решились: уж слишком высоко поднялась в их странах волна гнева и негодования против гитлеровской агрессии.

В результате попытка Муссолини провалилась. Война пошла дальше своим железным шагом.

Сведения об этих закулисных ходах и контрходах проникли в печать и политические круги. Они вызвали в массах сильное волнение. Это волнение нашло чрезвычайно яркое отражение на вечернем заседании палаты общин 2 сентября.

После того, как Чемберлен скучно и монотонно рассказал о том, что английское и французское правительства еще не получили от Гитлера ответа на свой демарш от 1 сентября и что они не могут признать нарушения односторонним актом статуса Данцига, установленного Версальским договором, со скамьи лейбористской оппозиции стремительно вскочил Артур Гринвуд. Он временно выполнял обязанности лидера оппозиции (лидер оппозиции Эттли был болен) и сейчас находился в состоянии чрезвычайного возмущения.

В этот момент со скамьи консерваторов, где тоже чувствовалось большое напряжение, депутат Л. Эмери, обращаясь к Гринвуду, крикнул:

- Говорите от имени Англии!

Л. Эмери был ярый империалист и реакционер, но считал, что верность данному слову является делом национальной чести Англии. Он был не меньше Гринвуда возмущен медлительностью Чемберлена в выполнении обязательств перед Польшей и хотел, чтобы Гринвуд сейчас выступал не только как представитель партии оппозиции, но и как представитель всей нации. Палата выразила Л. Эмери шумное одобрение.

- Я должен выразить крайнее изумление, - начал Гринвуд, - что наши обязательства в отношении Польши не вступили в действие еще вчера... Палата потрясена сообщением премьер-министра... Как?! Акт агрессии совершен 38 часов назад, а мы до сих пор молчим!.. Сколько времени еще Англия будет медлить?.. Каждая минута сейчас означает потерю тысяч жизней, угрозу нашим национальным интересам, самим основам нашей национальной чести. Ждать больше нельзя. Жребий брошен.

Скамьи оппозиции выразили бурное одобрение оратору, а на скамьях консерваторов многие не скрывали своего удовлетворения. Гринвуд выразил то, что чувствовала в этот критический момент нация, и его слова стали историческими.

Чемберлен был смущен, пытался оправдываться, ссылаясь на трудности телефонных переговоров между Лондоном и Парижем, но в конце концов вынужден был дать обещание, что не позже завтрашнего утра правительство сообщит народу вполне определенное решение*.

* ("Parlamentary Debates. House of Commons", 2.IX 1939.)

Результатом описанной сцены, а также все возраставшего негодования масс было то, что в воскресенье 3 сентября в девять часов утра английский посол в Берлине Н. Гендерсон вручил германскому правительству ноту, в которой заявлялось, что если в течение двух часов не последует согласия Гитлера на вывод немецких войск из Полыни, Англия объявит Германии войну. Аналогичный демарш сделал и французский посол в Берлине с той лишь разницей, что срок французского ультиматума истекал не в 11, а в 5 часов дня 3 сентября.

Гитлер, конечно, оставил "финальное обращение" Англии и Франции без ответа, и в 11 час. 15 мин. утра Чемберлен в кратком выступлении по радио вынужден был объявить о состоянии войны между обеими странами.

В то же утро происходило заседание парламента. Премьер-министр был жалок и подавлен. Голос его звучал глухо и с надрывом.

- Это печальный день для всех нас, - говорил Чемберлен, - но ни для кого он так не печален, как для меня. Все, ради чего я работал, все, на что я надеялся, все, во что верил на протяжении моей общественной деятельности, все это лежит сейчас в руинах.

Я сидел на своем месте в галерее для послов и думал: "Ты только пожинаешь плоды своей собственной глупости и злокозненности. Колесница справедливости медленно движется, но все-таки движется, и сейчас ты попал под ее колесо. Жаль только, что за твои преступления расплачиваться придется широким массам народа".

Гринвуд от имени лейбористской партии обещал правительству полную поддержку в борьбе против гитлеровской Германии. То же сделал Арчибальд Синклер от имени либеральной партии. Ллойд-Джордж заявил, что, хотя в прошлом он часто критиковал внешнюю политику правительства, теперь, в создавшейся обстановке, он считает своим долгом помочь ему довести войну до конца.

На этом заседании выступил также Черчилль. Он предостерегал от легкого отношения к войне.

- Мы не должны недооценивать, - говорил он, - тяжести стоящей перед нами задачи или суровости предстоящих нам испытаний... Мы должны ожидать многих разочарований и многих неприятных сюрпризов, однако мы можем быть уверены, что Британская империя и Французская республика достаточно сильны для того, чтобы справиться с разрешением возникшей перед ними проблемы**.

** (Ibid., 3 IX 1939.)

В заключение единственный в палате коммунист Галлахер заявил, что он желает быстрого и полного разгрома нацистского режима, как единственного пути к установлению длительного мира на земле.

Я внимательно наблюдал за всем, что происходило на этом историческом заседании палаты общин, и в голове у меня все время вертелась мысль: "Чемберлен и Даладье провалились на экзамене по предупреждению войны, - как-то они выдержат экзамен по выполнению, по крайней мере, своих обязательств перед Польшей?"

Ждать пришлось недолго.

* * *

Теперь нам точно известно, что Гитлер бросил на Польшу 57 своих лучших дивизий (в том числе восемь механизированных), что германская авиация, громившая польские города, насчитывала 2000 наиболее совершенных по тому времени машин, что огромное количество танков, броневиков и артиллерийских орудий стремительно обрушилось на польские земли. Этому страшному удару Польша могла противопоставить лишь 31 дивизию (в том числе только две механизированные бригады), 800 самолетов, из которых лишь около половины относились к современным типам, довольно скромное количество артиллерии и совсем небольшое количество танков. Правда, у Польши имелось И бригад кавалерии, но что они могли сделать против танков и броневиков?*

* ("История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945", т. I. M., 1960, стр. 201.)

Надо отдать справедливость польской армии: солдаты и многие офицеры сражались очень храбро, но немцы имели слишком большой перевес в численности войск и технике. Высшее польское командование обнаружило полную бездарность и даже не позаботилось о том, чтобы создать какие-либо центральные резервы. Стратегическое расположение польских сил было чрезвычайно неудачно, а большая часть польской авиации была уничтожена немцами еще на собственных аэродромах.

Тогда я не знал всех этих подробностей. Полностью не знали их, вероятно, и английское, и французское правительства. Однако с первого же дня германо-польской войны было ясно, что на Польшу обрушились огромные силы, далеко превосходящие ее собственные, и что Гитлер делал ставку на пресловутый "блиц-криг", о котором так много кричали нацисты в предшествующие месяцы. При таких обстоятельствах, казалось бы, нужны были величайшие быстрота и энергия, чтобы оказать помощь жертве агрессии. Англия и Франция, казалось бы, должны были в самом срочном порядке отвлечь на запад, на себя, хотя бы часть германских сил, оперирующих в Польше. Они, казалось бы, должны были немедленно и всерьез атаковать "линию Зигфрида" и засыпать бомбами германские укрепления и города. А что произошло на самом деле?

Привожу некоторые выдержки из записей, которые я делал в первые месяцы войны:

"4 сентября. Чемберлен обратился к немецкому народу с речью по радио на немецком языке.

Английская авиация сбросила бомбы на германские военные суда в Вильгельмсгафене и Брумсбюттеле. Нанесены повреждения. Немцы не отвечали.

Английские самолеты сбросили над Германией шесть миллионов листовок.

5 сентября. Английские самолеты сбросили над Рурской областью три миллиона листовок.

6, 8 и 9 сентября. Английские самолеты вновь сбрасывали над Германией листовки.

24-25 сентября. Английские самолеты опять сбрасывали над Германией листовки; всего с начала войны сброшено 18 миллионов листовок".

Французы поступали не лучше. Вот несколько характерных выдержек из тех же записей:

"4 сентября. Первое французское военное коммюнике: "Операции начались на земле, на море и в воздухе".

5 сентября. Второе французское коммюнике: "Французские войска вступили в контакт с противником на всем протяжении между Мозелем и Рейном".

6 сентября. Третье французское коммюнике сообщает об отдельных переходах французскими войсками границы в полосе "ничьей земли" (так именуется полоса шириной в 3-12 миль, отделяющая "линию Мажино" от "линии Зигфрида").

10-16 сентября. Французские коммюнике сообщают о систематическом продвижении французских войск в полосе "ничьей земли".

22 сентября. С Западного фронта сообщается об усилении артиллерийской активности и местных стычках к югу от Саарбрюкена.

24 сентября. Французское коммюнике отмечает, что в течение ночи были отражены многочисленные местные атаки противника на "наши передовые позиции" в районе Саара. И затем добавляется, что в "авторитетных французских кругах" позиция на Западном фронте характеризуется как "позиция стратегического выжидания"".

Все это происходило, когда Польша была в огне, когда германские армии рвали на части ее территорию, а германская авиация забрасывала бомбами ее города, когда были важны не только дни, но даже часы и минуты! Поведение англо-французских правящих кругов походило на прямое издевательство над попавшим в беду союзником, и у более искренних людей в обеих странах это вызывало краску стыда за свои правительства. Помню, как-то в середине сентября я встретил в парламенте Гринвуда. Мы заговорили о германо-польской войне. Гринвуд был в полном смятении.

- Это ужасно! Ужасно! - восклицал он. - Наше правительство дало самые торжественные обещания прийти на помощь Польше в случае германского нападения, а что мы делаем? Нельзя же считать помощью заем в восемь с половиной миллионов фунтов, который Англия и Франция дали польскому правительству! Мы не послали в Польшу ни одного самолета, а собственные самолеты используем для сбрасывания на Германию никому не нужных листовок!

Гринвуд был одним из лучших представителей лейбористской верхушки, и я не сомневался в его субъективной искренности. Но это не имело практического значения: вся политика лейбористской партии в течение многих лет делала ее пособницей правящей верхушки страны. Не могла лейбористская партия и сейчас избежать ответственности за предательство Польши, осуществляемое британским правительством.

В другой раз я столкнулся в кулуарах парламента с либеральным депутатом Мандером. Он был в отчаянии.

- Я не понимаю политики нашего правительства, - с горечью говорил он, - она стоит в резком противоречии со всеми нашими традициями, нашими понятиями о чести и бесчестии! Мне просто стыдно смотреть на свет божий.

Результат известен. Черчилль в своих военных мемуарах пишет:

"Польские воздушные силы были уничтожены в течение двух дней... К концу второй недели польская армия, формально насчитывавшая около 2 миллионов человек, перестала существовать как организованная сила"*.

* (W. Churchill. The Second World War, vol. I. London, 1955, p. 396-397.)

17 сентября президент Польши Мосьцицкий и "правительство полковников" во главе с Беком бежали из своей страны в Румынию.

Польское государство, созданное Версальской конференцией, перестало существовать. На его территории остались отдельные очаги сопротивления, из которых самым важным была Варшава. Окруженная со всех сторон немцами, она героически сражалась до 28 сентября, но в конце концов пала под ударами врага.

Когда все это совершилось и Польша лежала окончательно раздавленная, папа римский 30 сентября, принимая представителей польского духовенства, произнес "прочувственную" речь, в которой, между прочим, заявил: "Христос, который проливал слезы по случаю смерти Лазаря, когда-нибудь вознаградит вас за те слезы, которые вы проливаете о своих погибших и о Польше". Трудно представить себе образец большего лицемерия!.. Разве римский престол всей своей политикой в предвоенные годы не содействовал вызреванию нацизма в Германии? И разве римский престол, подобно правительствам Англии и Франции, не предал Польшу в сентябре 1939 г.?..

В такой обстановке вступление Красной Армии в восточную часть Польши, 17 сентября 1939 г.*, т. е. когда польское государство перестало существовать, являлось настоящим избавлением для проживавших здесь украинцев и белорусов от всех ужасов нацистского нашествия. Вместе с тем перед западными украинцами и белорусами открылась возможность слияния с Советской Украиной и Белоруссией в единое национальное целое, что фактически и произошло в конце 1939 г.

* (Благодаря упорному саботажу со стороны английского и французского правительства, делавших ставку на столкновение между СССР и гитлеровской Германией, тройственный пакт взаимопомощи между СССР, Англией и Францией против фашистской агрессии, предложенный Советским правительствам в апреле 1939 г., не мог быть заключен. Переговоры о нем шли около четырех месяцев и в августе 1939 г. по вине Англии и Франции окончательной зашли в тупик. Была опасность, что Чемберлен и Дальдье, возглавлявшие в то время правительства в Лондоне и Париже, могут в той или иной форме поддержать гитлеровскую агрессию против СССР. Чтобы предупредить такую опасность и вместе с тем хотя бы на время отсрочить возможное нападение Гитлера на СССР, Советское правительство 23 августа 1939 г. заключило пакт о ненападение с Германией. Так как в сложившейся тогда ситуации Советский союз не в состояние был спасти всю Польшу от гитлеровской агрессии, он потребовал от германского правительства, чтобы оно не переносило военных действий, по крайней мере, на Восточную Польшу, населенную украинцами и белорусами. Подробнее см.: И. М. Майский. Воспоминание советского посла, кн. 2, стр. 429-532.)

Черчилль в своих военных мемуарах считает необходимым бросить в данной связи несколько отравленных стрел в адрес Советского Союза*. Странно, однако, что он находит возможным в тех же мемуарах обойти молчанием предательство Польши Англией и Францией. Почему? Не потому ли, что в сентябре 1939 г. Черчилль был членом британского правительства и, стало быть, несет ответственность за совершенное этим правительством преступление?

* (W. Churchill. Op. cit., p. 398-399.)

Характерно также, что в официальной истории внешней политики Англии периода войны* нельзя найти ни слова о том, что делало британское правительство в сентябре 1939 г. Есть рассказ об объявлении Англией войны Германии, заканчивающийся 3 сентября, и есть рассказ о реакции Англии на мирные предложение Гитлера от 6 октября (уже после разгрома Польши), но что думало, писало, говорило и делало английское правительство между двумя указанными датами, когда разыгрывалась трагедия Польши, остается неизвестным. А между тем этот месяц был насыщен важнейшими событиями, на которые Англия должна была каждодневно реагировать. Но никаких откликов у Вудварда вы не найдете. Еще раз, не потому ли, что на поведении британского правительства в сентябре 1939 г. лежит слишком яркая печать предательства, и его апологетам не хочется об этом вспоминать?

* (L. Woodward. British Foreign Policy in the Second World War. London. 1962.)

К 1 октября 1939 г. стало совершенно ясно, что Чемберлен и Даладье на экзамене по выполнению своих обязательств перед Польшей провалились, пожалуй, в еще большей степени, чем на экзамене по предотвращению войны.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"