Глава II. Мятеж

"Священный союз" против американской революции

Революционная ситуация в Соединенных Штатах развивалась в условиях начавшегося в штатах Северо-Востока бурного промышленного переворота. Мануфактурная стадия капитализма завершала свое развитие. Быстрыми темпами шел процесс индустриализации, на авансцену экономической и политической жизни страны выходили короли угля и стали, владельцы мощных предприятий, начинавших производить машины машинами.

Это была качественно новая стадия развития капитализма. В ходе индустриализации по мере успешного развития промышленности возникала настоятельная необходимость создания единого национального рынка, защищенного от экономической экспансии Англии и других европейских стран надежным протекционистским тарифом.

Рабовладельцы выступали против тарифа, им нужны были дешевые английские товары. Они возражали против создания единого национального рынка, который оказался бы вне их контроля. И самое главное, они протестовали против усиления экономической и политической власти промышленной, торговой и финансовой буржуазии. Это были уже противоречия принципиального порядка, а не какие-то абстрактные рассуждения моралистов об антигуманной сущности рабства.

В этих условиях не могло быть и речи о продолжении мирного сосуществования рабства и капитализма. Уничтожение рабовладения стало только вопросом времени.

Рабовладельцы, считая, что лучшая форма обороны - наступление, решили нанести удар первыми. В течение декабря 1860 - февраля 1861 года восемь рабовладельческих штатов - Южная Каролина, Алабама, Джорджия, Луизиана, Миссисипи, Техас, Теннесси и Флорида - объявили о сецессии, отделении от Союза. 4 февраля 1861 г. отделившиеся штаты на своем конвенте провозгласили создание нового независимого государства - Конфедеративных штатов Америки. Временным президентом Конфедерации рабовладельческих штатов стал крупный плантатор Джефферсон Дэвис.

В конституции Конфедерации отразились агрессивные устремления рабовладельцев: специальная статья предусматривала распространение рабства на новые территории, которые должны войти в Конфедерацию. Конституция запрещала международную работорговлю и вывоз новых рабов из Африки, но это не свидетельствовало о гуманизме южных сепаратистов. Дело в том, что нарушение международной конвенции о запрещении работорговли столкнуло бы мятежную Конфедерацию с Англией, Францией, на помощь которых рабовладельцы возлагали очень большие надежды.

В Ричмонде, объявленном столицей Конфедерации, не без оснований рассчитывали на то, что Англия и другие европейские державы будут заинтересованы в увековечении раскола своего конкурента в Америке на два государства и поэтому поддержат рабовладельческую Конфедерацию. Это была философия стопроцентного национального предательства.

Лидеры Конфедерации слепо верили во всемогущую силу "короля-хлопка". Выступая в федеральном конгрессе, сенатор-демократ от штата Теннесси Вигфол заявил: "Король-хлопок и его скипетр господствуют не только над... штатами, но и над Британскими островами, над всей континентальной Европой... 5 млн. человек в Великобритании живут хлопком. Вы можете выращивать свое зерно, и они могут обрабатывать землю, но на неделю лишенная хлопка Англия умрет с голода"^*.

^* (Congressional Globe. - 36-th Congress, 2-nd Session. - P. 73.)

Консервативные республиканцы Севера поддержали планы сецессионистов. Будущий государственный секретарь в правительстве Линкольна У. Сьюард, выступая в январе 1861 года в сенате, заявил, что он настаивает на строжайшем соблюдении закона о беглых рабах. Оратор предлагал во всеуслышание "объявить, что в конституцию никогда не будет внесено изменение, которое предоставило бы конггрессу право отменять рабство в каком-либо штате или вмешиваться в дела штатов по этому поводу"^*.

^* (Ibid. - P. 344.)

Подобные выступления в условиях начала мятежа на Юге были прямой помощью рабовладельцам. Они вдохновляли южан на новые акции против Союза штатов, так как сеяли иллюзии, что Север пойдет на любые уступки мятежным рабовладельцам.

Речь Сьюарда не была проявлением его личной инициативы. Газеты писали, что Сьюард "вошел в активный альянс с наиболее консервативными республиканцами"^*. Выступление сенатора Сьюарда действительно отражало настроения консервативных республиканцев, которые готовы были пойти на любой компромисс с рабовладельцами, чтобы не допустить освобождения рабов и вызванных этим социальных потрясений. Консервативные республиканцы страшились также серьезных внешнеполитических осложнений, которые неизбежно должен был вызвать раскол США.

^* (New York Daily Tribune. - 1861. - Jan. 17.)

В вопросе о сецессии Линкольн имел предельно четкие и ясные взгляды: сецессия - нарушение конституции, единство страны должно быть восстановлено любой ценой. "Мое мнение таково, - заявил вновь избранный президент, - что ни один штат не может на законном основании выйти из Союза без согласия других штатов. Долг президента и других официальных лиц правительства заключается в том, чтобы управлять той машиной, которая имеется"^*.

^* (Collected Works. - Vol. IV. - P. 154.)

По мере приближения вступления Линкольна в должность президента обстановка все более обострялась. Реальное соотношение военных и экономических сил между Севером и Югом давало Конфедерации мало надежд на победу в войне один на один с северными штатами. С самого начала сецессии рабовладельцы сделали ставку на помощь из-за границы. Линкольн понимал это и при определении планов борьбы с сецессионистами большое внимание уделял выработке внешнеполитического курса.

Круг проблем, с которыми Линкольну приходилось вновь сталкиваться, все более расширялся. Особенно досаждали вновь избранному президенту искатели доходных мест. По традиции смена хозяина Белого дома сопровождалась заменой огромной толпы чиновников. 3 марта 1861 г. Стекль писал Горчакову: "Днем и ночью г-на Линкольна штурмуют толпы политиканов.., чтобы поддержать претензии различных группировок, тысячи субъектов приезжают сюда отовсюду, чтобы президент мог должным образом оценить их помощь, оказанную на последних выборах, и потребовать для себя полагающегося им местечка. Такие сцены имеют здесь место во время каждой смены правительства, но никогда интриги и гадости такого рода не достигали подобного уровня"^*.

^* (АВПР. Ф. Канцелярия. 1861 г., д. 162, л. 72.)

Должностные лица различных рангов обрушили на Линкольна огромное количество письменных и устных рекомендаций с просьбой предоставить места своим протеже. Линкольн нашел оригинальное решение этой проблемы: рекомендующих поставить во главе соответствующих учреждений, дать им в подчинение рекомендуемых ими лиц и самым строгим образом спрашивать с них за работу тех, кому они протежировали^*.

^* (New York Daily Tribune. - 1860. - Nov. 20.)

Скрыться от искателей теплых местечек было практически невозможно. Они преследовали Линкольна даже в кругу семьи. Время между избранием в Белый дом и вступлением в должность президента Линкольн провел в Спрингфилде. Когда пришла пора ехать в Вашингтон, супруга президента Мэри Линкольн, дама эксцентричная, решительная и очень настойчивая, неожиданно потребовала обеспечить место в правительственном учреждении одному из своих знакомых. Президент был неумолим, но супруга, продолжая настаивать на своем требовании, отказалась ехать с мужем в Вашингтон. Бунт на домашнем корабле не смутил президента. Он один вышел из дома^*. Между тем при формировании кабинета президента уже подстерегали серьезные политические проблемы.

^* (Monaghan J. Op. cit. - P. 28.)

При выборах президента все фракции республиканской партии были заинтересованы в победе представителя партии, объединение их усилий и обеспечило победу Линкольну. Теперь, при формировании правительства, каждая из группировок стремилась занять в нем преобладающие позиции.

Формирование правительства доставляло массу хлопот и неприятностей вновь избранному президенту. Журналист Дон Пайат, посетивший Линкольна в Спрингфилде, сообщал: "Линкольн сказал нам, что он чувствует себя, как землемер в дебрях Запада: нарезая участок, он вынужден быть начеку - не целится ли в него индеец с винтовкой в руке"^*.

^* (Сэндберг К. Указ. соч. - С. 165.)

Об ожесточенном характере борьбы за власть внутри республиканской партии свидетельствовал тот факт, что даже в канун переезда Линкольна в Вашингтон кабинет еще не был создан. 3 марта 1861 г. Стекль сообщал из Вашингтона: "Новое правительство все еще не сформировано. Хотя на днях состоится торжественное вступление в должность нового президента, ни программа, ни отдельные члены кабинета не утверждены. Республиканцы расколоты на две части: на консерваторов, возглавляемых У. Сьюардом, и ультра (радикалов. - Р. И.), главой которых является Чейз. Линкольн испытывает влияние то одних, то других, не решив для себя, кому отдать предпочтение. Предполагают, что в конце концов он составит свой кабинет, назначив членами правительства и Сьюарда, и Чейза. Эта комбинация, которая объединит в новое правительство столь разрозненные элементы, не сулит ничего хорошего"^*.

^* (АВПР. Ф. Канцелярия, 1861 г., д. 162, л. 70.)

Русский посланник был не одинок в подобных суждениях. Многие дипломаты и политические деятели считали, что различные по политическим убеждениям, по профессиональным и деловым качествам министры будут плохими советчиками президенту. Впрочем, он мало полагался на их рекомендации и советы. "Линкольн не информировал членов кабинета о своих намерениях. Он часто обращался к ним за советами и после этого решал проблемы в прямо противоположном плане"^*. Это касалось и внутренней, и внешней политики.

^* (Monaghan J. Op. cit. - P. 53.)

Государственные и политические деятели отговаривали Линкольна от одновременного включения в состав правительства консерватора Сьюарда и радикала Чейза. В составе кабинета было немало министров, не разделявших политических взглядов президента, пятеро из них были политическими соперниками Линкольна. "Они съедят вас", - предупреждали президента. Линкольн отвечал: "Они вероятнее всего съедят друг друга"^*.

^* (Ibid. - P. 14.)

Линкольн оказался прав: противоречия внутри кабинета были серьезные, но президент умело лавировал между своими министрами. Со свойственной ему природной демократичностью он терпеливо выслушивал аргументы противоположных сторон, но решения всегда принимал сам. Эта практика принятия решений распространялась и на внешнеполитические проблемы.

Линкольн активно участвовал в назначении дипломатических представители США в зарубежные страны. Он отводил рекомендуемые Сьюардом и другими членами кабинета кандидатуры, выдвигал свои собственные. Имена многочисленных соискателей этих должностей президент заносил в специальную записную книжку, с которой постоянно сверялся, когда обсуждались дипломатические назначения. Издатель газеты "Нью-Йорк дейли трибюн" Горас Грили пожелал видеть Джона Фримонта на посту посла в Париже. "Линкольн был приветлив, но дал уклончивый ответ"^*. Назначение не состоялось.

^* (Ibid. - P. 17.)

Президент придавал большое значение назначению послов в зарубежные страны. При решении этих вопросов учитывались многие факторы. Например, в Великобританию, для дипломатической службы которой было характерно преклонение перед аристократическими традициями, послом был направлен аристократ, потомок двух президентов США Чарлз Адамс. "Архиепископ антирабовладения", как называли его в США, быстро завоевал расположение в радикальных кругах Лондона и вместе со своим крошечным посольством, состоявшим из четырех человек, успешно представлял интересы Соединенных Штатов в Великобритании.

Послом в Мексику был назначен Томас Корвин. Во время войны с Мексикой 1846-1848 годов он был среди тех немногих американских сенаторов, которые решительно выступили против этой захватнической войны. "Линкольн был уверен, что мексиканцы должны помнить те дни. А если они не помнили, то он напоминал им об этом. Корвин, конечно, был идеальной кандидатурой для этого поста"^*.

^* (Ibid. - P. 64.)

Многие послы, в частности в странах Латинской Америки, придерживались аболиционистских взглядов. Это был хорошо продуманный политический шаг Линкольна: посол-аболиционист в латиноамериканской стране не мог не иметь большого политического веса.

На пост посла в Мадриде была выдвинута кандидатура Кассиуса Клея, темпераментного южанина, прекрасного оратора и решительного человека, всегда готового подкрепить свои аргументы ударом ножа или выстрелом из пистолета, с которым он редко расставался. Выходец с Юга, он, однако, искренне и глубоко ненавидел рабовладение. Его ненависть к рабству была столь же безгранична, сколь и решимость его брата политика-плантатора сделать все возможное, чтобы увековечить этот институт. В свое время Клей был редактором антирабовладельческого журнала "Тру америкэн", агитировал за Линкольна в своем родном штате Кентукки во время избирательной кампании 1860 года. Клей был близким другом родителей жены Линкольна, семьи Тодд, также происходившей из Кентукки, где политические дебаты нередко переходили в поножовщину. На одном из таких митингов Клей, вооружившись ножом, вступил в схватку с оратором-рабовладельцем, пытавшимся пристрелить его. Победа осталась за будущим дипломатом.

Помимо необузданного темперамента, Клей обладал и огромным честолюбием. Узнав о своем назначении послом в Мадрид, он был взбешен и немедленно приехал из Кентукки в Вашингтон. Клей потребовал от Линкольна места в кабинете, но ему пришлось дать согласие поехать послом в Россию.

В Петербург Клей ехал через Париж, где не преминул выступить с заявлением о том, что французы всегда ненавидели англичан. Из Парижа он направил письмо в лондонскую газету "Таймс", в котором отнюдь недипломатично заявлял, что англичанам "надо остерегаться Америки... Через 50 лет... население Соединенных Штатов в два раза превысит население Великобритании". Генри Адамс, 23-летний сын посла США, являвшийся секретарем посольства США в Лондоне, с горечью отмечал: "Как мог он после этого надеяться на установление дружественных отношений с Англией?"^*.

^* (Ibid. - P. 106.)

Прибыв в Петербург, Клей очень скоро убедился, что дипломатическая работа ни в коей мере его не интересует. Первая официальная бумага, которую он направил в государственный департамент, представляла собой длинное письмо, в котором он просил отозвать его с дипломатической службы и направить в действующую армию.

Огромного роста, мощного телосложения, посол производил внушительное впечатление. Как и в родном Кентукки, возникавшие проблемы он стремился решать незамедлительно и самым радикальным, с его точки зрения, способом - с помощью своих мощных кулаков. Вскоре после прибытия в Петербург у него возник конфликт с одним из жителей столицы. Получив удар перчаткой по щеке, Клей ответил не вызовом на дуэль, а... ударом кулака. Эта сцена, имевшая место в одном из кафе Петербурга, вызвала немалое удивление присутствующих. Желающих продолжить кулачный бой с американским дипломатом не нашлось. И Клей спокойно продолжил обед.

По мере знакомства с Россией эта страна все больше нравилась Клею. И, как ни странно, американский дипломат очень понравился великим князьям. В Петербурге считали, что Линкольн сделал удачный выбор. Вернувшись из Польши, Александр II принял Клея, который в письме к Линкольну подробно рассказывал об этой встрече. "Император приблизительно такого же роста и веса, как и я. У него серые глаза и каштанового цвета волосы". Клей поздравил Александра II с освобождением крепостных. "Россия и Америка, - ответил царь, - связаны общей симпатией и общим делом эмансипации". Царь поинтересовался, намерена ли Англия вмешаться в гражданскую войну в США. Клей ответил, что если это произойдет, то приведет к еще большему сплочению американцев и к укреплению их решимости довести до конца борьбу с Югом.

Клей подробно писал о внешности и манерах князя Александра Михайловича Горчакова, обращая внимание на его привычку усаживать посетителя лицом к окну, а самому внимательно наблюдать, находясь в тени, за малейшими изменениями в лице посетителя^*. Нет никаких документальных свидетельств того, что Линкольн или Сьюард тщательно знакомились с донесениями Клея, однако член администрации, секретарь по делам флота Гидеон Уэллс отметил в дневнике, что Линкольн взял на вооружение привычку Горчакова и, беседуя с членами комитета, сажал их лицом к свету, сам оставаясь в тени.

^* (Ibid. - P. 108.)

Исключительно важное значение при формировании правительства имел вопрос о том, кому достанется пост государственного секретаря, который ведал не только иностранными делами, но фактически был вторым по значению членом правительства. Государственный секретарь всегда назначался в начале распределения портфелей и играл важную роль в замещении остальных правительственных постов. Поэтому основной бой между консерваторами и радикалами произошел по вопросу о назначении государственного секретаря. Консерваторы считали, что если их лидер Сьюард не смог стать президентом, то они должны получить компенсацию в виде поста госсекретаря, на который прочили Сьюарда.

Авторитет этого политического деятеля был очень велик. Сьюард дважды занимал пост губернатора штата Нью-Йорк и 12 лет заседал в федеральном сенате. В США было издано полное собрание его речей. Сьюард был прекрасным оратором, хотя многие считали его демагогом. Его политические взгляды по вопросам внутренней и внешней политики полностью отражали интересы консервативной буржуазии.

Капитаны развивающейся американской индустрии не слишком доверяли Линкольну. И если обстоятельства борьбы за власть сложились так, что им пришлось согласиться на водворение Линкольна в Белый дом, то хотя бы на второй роли они хотели иметь человека, которому они могли бы безраздельно доверять. Таким деятелем для них был Уильям Сьюард.

В дипломатических кругах многие разделяли это мнение: правое руководство республиканцев и консервативная буржуазия поддержали кандидатуру Линкольна в президенты, надеясь, что они смогут руководить его деятельностью. Подобной точки зрения, в частности, придерживался Стекль, который 10 ноября 1860 г. докладывал Горчакову: "Республиканская партия была организована и руководима до сих пор г-ном Сьюардом.., наиболее влиятельным государственным деятелем Союза. Тем не менее съезд республиканцев не оказал ему поддержки при выдвижении кандидата в президенты. Политические руководители, контролировавшие этот съезд, знали, что сенатор Сьюард, человек инициативный и опытный, правил бы сам. Это не входило в их расчеты. Они им пожертвовали ради неизвестного адвоката, отыскавшегося в маленьком городке Иллинойс, но не для того, чтобы подчиниться главе государства, а с тем, чтобы сделать из него инструмент своих честолюбивых устремлений и своих личных интересов"^*.

^* (АВПР. Ф. Канцелярия. 1861 г., д. 162, л. 168.)

За время, прошедшее после избрания нового президента, до его вступления в должность консервативные круги Севера смогли убедиться, что Линкольн обладает достаточной силой воли, чтобы исполнять свои обязанности без оглядки на тех, кто был убежден, что реальная власть в государстве должна находиться в их руках. Консервативную буржуазию серьезно беспокоили выступления народных масс Севера против сецессии. Вырисовывалась реальная опасность, что правительство окажется под влиянием общественности и будет проводить политику, идущую вразрез с интересами консервативной буржуазии.

В цитированном сообщении Стекль ставил вопрос: "Сможет ли Линкольн.., придя к власти, избежать политического влияния тех, кому он обязан своим избранием? Энергии и доброй воли у него, возможно, достаточно, но обстоятельства, при которых он придет к власти, навяжут ему необходимость придерживаться крайних доктрин его партии"^*.

^* (Там же.)

Реакционная буржуазия больше, чем сецессии, страшилась того, что Линкольн попадет под влияние "крайних доктринеров" - радикальных республиканцев, и, стремясь застраховаться от этого, делала все, чтобы сформировать правительство из консерваторов. В этом она достаточно преуспела: пост государственного секретаря в конце концов достался Сьюарду. В состав правительства вошел только один радикал - Сэлмон Чейз, который занял пост министра финансов.

Назначение Сьюарда на пост государственного секретаря создавало вновь избранному президенту серьезные проблемы. Линкольн никогда не был за границей и не имел ни малейшего представления о дипломатической работе. На протяжении жизни двух поколений демократы определяли и проводили в жизнь внешнеполитический курс США. Все американские дипломатические представители в зарубежных странах были назначены на свои посты оппозиционной демократической партией. Все они были убежденными сторонниками рабовладения и с надеждой ждали президента-демократа. Задачи, стоящие перед Линкольном во внешней политике, как он сам заявил, "были более трудными, чем те, которые достались Вашингтону"^*.

^* (Complete Works of Abraham Lincoln. /Ed. by Nicolay J. and Hay J. - N. Y., 1905. - Vol. VI. - P. ПО (далее: Complete works...).)

Сецессионисты могли держаться "на плаву", только опираясь на своих союзников и друзей за границей. Одним из первых ведомств, которое они сформировали, был государственный департамент. Руководители внешнеполитического ведомства Конфедерации сразу же развернули бурную деятельность за границей и в дипломатическом корпусе Вашингтона. Главы посольств, в том числе и русского, были немедленно поставлены мятежниками в известность о создании нового государства и с нетерпением ждали, какова будет реакция дипломатов на это сообщение.

В русском посольстве их ждала разочаровывающая информация: Россия проводила политику строгого невмешательства и отказалась признать незаконнорожденное рабовладельческое государство. 21 января 1861 г. Стекль сообщал Горчакову: "В ходе событий, развивающихся у нас на глазах, может наступить момент, когда возникнет вопрос о роли дипломатического корпуса...

Необходимо предусмотреть два обстоятельства, при которых наше посольство должно будет решать вопрос о своей позиции.

Прежде всего в случае, если г-н Линкольн, избранный президентом, будет торжественно провозглашен главой государства и выберет в качестве своей резиденции не Вашингтон, а другой город.

Затем, в случае, если бы были сделаны предложения со стороны южной Конфедерации об установлении дипломатических отношений с Россией.

Несомненно, что мы должны рассматривать г-на Линкольна законно избранным президентом. Если он останется в Вашингтоне, там же останется и дипломатический корпус. Но возможно, что сецессионисты распространят свою территорию до Виргинии и Мэриленда. Вашингтон окажется тогда включенным в штаты, отделившиеся от Союза. Утверждают даже, что среди руководителей Юга существует план захвата этого города, чтобы превратить его в столицу новой Конфедерации. Если это произойдет хотя бы временно, дипломатический корпус, как мне кажется, должен будет покинуть Вашингтон, чтобы приветствовать Линкольна в его новой резиденции (на полях пометка Александра II: "Правильно".- Р. И.). Полезно заранее приготовиться к ответу на предложение Конфедерации Юга, которая поспешит с инициативой обеспечить свое признание и сделает нашему правительству соответствующее предложение или через миссию в Вашингтоне, или прямо через эмиссаров, посланных в Европу.

Мне кажется, что ответ, наиболее соответствующий нашим интересам и нашему достоинству, должен быть следующий: мы признаем южную Конфедерацию тотчас же, если после своего создания она урегулирует свои отношения с северной республикой, установив с ней дипломатические отношения постоянного характера (на полях пометка Горчакова: "Это мне кажется очень мудрым". Замечание Александра II: "Да". - Р. И.).

Нам важно не проявлять излишней поспешности в отношении сецессионистов, поскольку сохранение единства Союза соотве