Глава первая. Дорогами новой эпохи

Детство

Детские годы... Река Сож - приток воспетого Гоголем чудного Днепра. Весеннее половодье, быстро плывущие льдины, широкие заливные луга...

На берегу красивой полноводной реки раскинулось село Лобковичи. В этом белорусском селе я родился; здесь прошли мои детство и юность. Никогда не забыть того времени, когда ходил за стадом коров с пастушьей березовой дудочкой, когда мечтал и спорил у ночных костров со своими сверстниками.

Трудными и суровыми были детские годы. Отец Венедикт Семенович и мать Екатерина Павловна не знали грамоты. Накормить и одеть большую семью было нелегко. Мать родила двенадцать детей, но в живых осталось только семеро. Своего хлеба не хватало. Жили в самой горькой бедности. Несколько лет подряд наша семья пасла деревенский скот. Зимой отец уезжал на шахты в Донбасс, чтобы заработать денег на пропитание семье.

Беспросветную нужду рано почувствовали и мы, маленькие. Хорошо помню курные избы, белорусскую бульбу, заменявшую все другие лакомства, хлеб с мякиной и корой; помню, как босиком бегал по весеннему таящему снегу.

Мать была душой нашей семьи, мы любили ее и слушались. Вставала она раньше всех и ложилась последней. Откуда только брались у нее силы! Отец был добрым человеком. Но если провинишься, наказывал строго.

Меня считали везучим. Однажды мама рассказала следующий случай.

- Лет четырех, сынок, ты заболел дифтерией. В ту пору наступила пасха. Мы поехали в Онуфриевскую церковь святить куличи и захватили тебя, чтобы показать местному дьячку, слывшему в округе лекарем. Врачей-то у нас не было. После окропления куличей тебя привели к дьячку. Он быстро тебя осмотрел и сунул мне какое-то лекарство, наказав давать по двадцать капель три раза в день. Была большая очередь, и "лекарь" торопился. Мы поблагодарили дьячка и отправились домой. Семья собралась обедать, а тебя уложили на полатях. Вдруг подъехал дьячок, быстро вбежал в избу и спрашивает: "Давали мальцу лекарство?" - "Нет еще", - отвечаю. "Вот хорошо, слава богу, сейчас же верни мне бутылочку с лекарством", - сказал дьячок. Я взяла с окна бутылочку, подала ему и тревожно спрашиваю: "Что случилось?" - "Второпях дал тебе раствор мышьяка вместо лекарства; это могло кончиться печально", - не глядя на меня, ответил дьячок. Значит, сынок, - заключила мать, - ты родился в счастливой рубашке.

...Шел 1914 год. Жаркий летний день. В нашу деревню, к дому старосты, на взмыленной лошади прискакал стражник. Толпа мальчишек собралась вокруг него и с любопытством рассматривала раскрасневшегося седока.

- Разойдись! - зычным голосом закричал стражник.

Мальчишки, как испуганная стая уток, разбежались в разные стороны, но потом быстро снова собрались. Войдя в дом и никого там не найдя, стражник нетерпеливо спросил:

- Где староста?

- На сенокосе, дяденька, - робко ответило несколько детских голосов.

- А ну бегом на луг! Позвать старосту!

Несколько мальчишек отделились от толпы и во весь дух побежали исполнять приказание. Стражник вынул какой-то листок и прикрепил его на дверях дома старосты. Все бросились вперед; знавшие грамоту стали читать объявление. Это был манифест царя Николая Второго, в котором сообщалось о всеобщей мобилизации и войне с немцами. Так в мое детское сознание вошло страшное слово "война"...

Отца вскоре забрали на войну. Ушел основной кормилец семьи. Мать плакала горькими слезами. Осталось семеро детей, Мне было десять лет, а старшему брату, Макару, - тринадцать. Видя плачущую мать, я бросился к ней на шею и стал ее утешать:

- Не плачь, мама, батька скоро вернется. Он у нас хороший охотник, постреляет немцев и вернется домой.

- Ах, если бы это было так, как ты говоришь, - утирая слезы, отвечала мать. - Идите ложитесь спать. Завтра пойдем жать жито, а Макар сгребать и возить сено.

Мы забрались на сеновал и крепко заснули. Во сне я видел, что отец на красивой вороной лошади с пикой и саблей в руках врезался в гущу врагов и с криком "Вот вам, поганые антихристы!" начал рубить направо и налево. В это время сзади к отцу подскакал здоровенный немец в каске с шишаком и замахнулся на него саблей. Ужас охватил меня, я вскрикнул - и проснулся. После долго не мог уснуть. И все думал об отце. А вдруг его убьют? И зачем это такое - война?..

Убрав свой урожай и накосив сена, мы шли на заработки к помещику Галковскому. Матери, старшему брату и мне за копку картофеля он платил по пять копеек в день и в придачу давал корзину картофеля.

Война продолжалась. Отец с румынского фронта изредка присылал письма: сообщал, что был ранен, лежал в госпитале, ждет не дождется, когда придет домой. Под диктовку матери я писал письма отцу. На селе меня считали грамотеем. По просьбе матерей и жен солдат, находившихся на фронте, писал им письма. Великое людское горе, которое принесла война, вошло в жизнь каждого крестьянина. Казалось, не будет конца этим страданиям. Когда весной 1917 года до нашего села докатились слухи о том, что "скинули царя Миколашку", крестьяне, особенно женщины, не поверили. Одни испугались, другие говорили, что рано радоваться - приедут стражники и будут плетками бить всех, кто "мутит народ". Но, как вскоре выяснилось, слухи подтвердились. Произошла Февральская революция! Крестьяне выражали свое бурное ликование, все надеялись, что войне конец, а земля будет мужицкой. Но шли дни - война продолжалась, продолжался и кабальный труд на помещиков. И все же чуяли: неотвратимо назревали какие-то важные события.

Четырнадцатилетним юношей я узнал о Великой Октябрьской социалистической революции. Сельский учитель Додин рассказывал крестьянам о Ленине, который призывал солдат, рабочих, крестьян кончать войну, бороться за мир, хлеб и землю, организовывать красногвардейские отряды для борьбы с царскими генералами, капиталистами и помещиками.

Гудело, волновалось село. Помещики удрали из своих имений. На деревенских сходах крестьяне говорили о наступившей долгожданной свободе, о дележе земли. Мне запомнился такой случай. Приехавший из волости агитатор на вопрос крестьян, кто такие большевики и меньшевики, ответил, что большевики - это те люди, кто шагает большими шагами в революции, а меньшевики - те, кто шагает малыми. В нашем селе тоже был избран комбед, проводивший раздел панской земли среди крестьян.

Вскоре отец вернулся с фронта. Жить стало полегче.

Наступил 1918 год. По окончании сельской церковноприходской школы родители послали меня учиться в Кричевское высшеначальное училище, готовившее сельских учителей, преобразованное потом в школу второй ступени. Меня и моих товарищей влекло неодолимое желание учиться и включиться в борьбу за новую жизнь, но, как это сделать, мы еще не знали.

1919-й...

Осенью 1918 года начал учиться в Кричевском училище. Там у нас организовался кружок учащейся молодежи, куда вступил и я. Раз в неделю, по воскресеньям, мы собирались в доме моего друга Павла Кри- воносова - руководителя кружка. Мы условились, чтобы кроме чтения газет каждый участник кружка написал и прочитал рассказ или стихотворение, которые потом обсуждались. Часто разгорались жаркие споры, продолжавшиеся до поздней ночи. В то время керосина не было, сидели при лучине.

Однажды один из членов кружка предложил пойти всем в церковь и купить по три свечи, но только не ставить их перед иконами, а спрятать в карман и принести в дом Кривоносовых. Всем понравилось такое предложение, и в ближайшее воскресенье гурьбой отправились в церковь. Вечером на кружок было принесено десятка три свечей, которые мы постепенно зажигали. В комнате стало светло и весело. Вдруг вошел отец Павла.

- Вот антихристы, - удивленно сказал он, перекрестился и вышел из комнаты.

Павел Кривоносое много читал, сочинял стихи, которые затем декламировал на собраниях кружка (впоследствии он стал литератором, поэтом). Однажды Павел предложил организовать в училище стенную газету, печатать в ней наши рассказы и стихи. Все поддержали это, но разгорелись страсти вокруг названия газеты. После горячих споров решили назвать ее "Искра" и редактором утвердили Кривоносова. Через месяц в коридоре училища был вывешен первый номер нашей стенной газеты "Искра". Все восприняли это как большое событие в училище. Впоследствии стенгазета выпускалась регулярно, учащиеся и преподаватели поддерживали ее. В ней помещались кроме откликов на школьную жизнь рассказы, стихи членов нашего кружка, фельетоны, карикатуры на учащихся и даже на преподавателей.

Как сейчас помню мой первый рассказ под названием "Учитель и урядник", помещенный в "Искре". Суть рассказа состояла в том, что в 1915 году сгорел школьный сарай, в котором находились лошадь и корова учителя. В ту ночь дежурными по школе были я и мой товарищ Ваня. Учитель, призванный в армию, справлял прощальный вечер и изрядно выпил. Когда гости разошлись, он пошел дать сена лошади и не заметил, как уронил дымящуюся папиросу. Потом ушел в комнату и крепко заснул. Поздно ночью мы заметили в сарае огонь, разбудили учителя и попытались затушить пожар, но безуспешно. Сарай вместе с лошадью и коровой сгорел. На следующий день в школу приехал урядник и вызвал меня на допрос. При допросе присутствовал в качестве понятого отец Вани. Урядник потребовал от нас признания, что это мы курили и бросили горящую папиросу, в результате чего возник пожар. Это признание ему было необходимо для того, чтобы учитель получил страховку за лошадь и корову. Мы рассказали то, что видели, и отказались признать свою "вину". Тогда урядник схватил меня за волосы и начал таскать по комнате, требуя признания. Я плакал и пытался вырваться из рук урядника. Не добившись от меня ничего, он таким же манером схватил за волосы Ваню и начал его избивать. Отец Вани вцепился в урядника и вырвал своего сына. Урядник рассвирепел и стал кричать, что он всех нас посадит в тюрьму. Но с тюрьмой у него все же ничего не вышло. Обо всем этом я и написал тогда в своем рассказе.

Весной 1919 года по инициативе волостного комитета РКП (б) был создан Кричевский волостной комитет комсомола, одним из членов которого стал Кривоносов. На одном из собраний нашего кружка он предложил превратить кружок в ячейку Коммунистического союза молодежи и каждому подать заявление о вступлении в комсомол. Все поддержали это предложение. В ячейку стали подавать заявления и другие учащиеся. Мы подробно обсуждали каждого и только потом принимали в члены комсомола. Члены ячейки проводили агитработу среди населения Кричева и выезжали в деревни, чтобы вести беседы среди крестьян.

Когда учебный год кончился, я вернулся к себе в деревню и вскоре был избран секретарем Малятичского волостного комитета комсомола Могилевской области. У каждого, кому довелось познать то бурное время, н.а всю жизнь остались глубоко волнующие воспоминания. Можно было бы многое рассказать о тех неповторимых годах. Нам, комсомольцам, пришлось принимать участие в работе по укреплению органов Советской власти в деревне, разоблачению кулаков и их приспешников. Помню работу первых комбедов, их борьбу с теми, кто мешал новой жизни, бурные крестьянские сходы, рейды партийцев и комсомольцев против различных "зеленых" и белых банд, бродивших по лесам и совершавших насилия над революционно настроенными крестьянами.

Вот один из эпизодов. Это было в августе 1919 года. Ночью к дежурному Малятичского волисполкома пришел крестьянин-бедняк из села Доброе, расположенного километрах в десяти от волостного центра, и рассказал следующее. Кулаки, возглавляемые бывшими офицерами, арестовали членов комитета бедноты и заперли их в сарае. Причиной ареста послужил дележ земли в соответствии с решением волисполкома, когда каждый крестьянский двор наделялся землей по количеству членов семьи. Кулаки заявили, что они своей земли никому не отдадут.

Утром председатель волисполкома Яковлев, не придавая особого значения случившемуся в Добром, выехал туда, чтобы разобраться на месте. По приезде в село он потребовал освободить арестованных членов комитета бедноты. Но рассвирепевшие кулаки схватили Яковлева и посадили в тот же сарай. Крестьянин, привезший его, быстро повернул лошадь и уехал в волисполком, чтобы рассказать о случившемся. Секретарь волкома РКП (б) Николаев информировал уком партии о кулацкой вылазке в селе Доброе и срочно собрал всех коммунистов и комсомольцев. На собрании было решено вооружить их и, не ожидая прибытия из уезда отряда по борьбе с бандитизмом, действовать. После этого выехали в Доброе.

Бежавшие бедняки рассказали, что ночью к ним в село ворвалась большая банда. Бандиты бесчинствуют, арестовывают бедняков. Они готовятся дать бой нашему отряду. Командир решил выяснить, сколько вооруженных бандитов и кулаков против нас и сколько у них пулеметов. На расстоянии одного километра от села Доброе был лес. Резервы отряда решили сосредоточить в этом лесу. Из села слышались выстрелы. Ночь прошла тревожно. Наутро вернулись посланные командиром разведчики и доложили, что вооруженных бандитов и кулаков более ста человек, установлены две пулеметные точки. Главарь банды - бывший царский офицер, житель этого села. Они рассчитывают, что к ним присоединятся крестьяне окружающих деревень, куда посланы их люди.

Ночью нами был задержан кулак, направлявшийся в соседнюю деревню "к родственникам". Командир отряда, посоветовавшись с секретарем волкома партии, предложил этому кулаку вернуться в село и передать восставшим, что если они в течение суток добровольно сдадут оружие, то к ним будет применена амнистия. Если же они этого не сделают, то восстание будет подавлено вооруженным путем, сил для этого у нас хватит.

Прошли сутки, но никто в отряд не явился, - значит, бандиты решили сражаться. Тем временем из уезда на помощь нам прибыл кавалерийский эскадрон. Командир принял решение начать атаку.

Начался бой. Через какое-то время кавалеристы ворвались в село и галопом направились к сараю, где сидели арестованные... Один из бандитов успел бросить гранату в сарай, раздался взрыв - и несколько арестованных было убито, в том числе погиб и председатель волисполкома Яковлев. К утру бой кончился. Восставшие кулаки были арестованы и отправлены в волость. У наших несколько человек было ранено.

Так Советская власть утверждала право крестьян-бедняков на землю, обильно политую их потом и слезами. Время было тревожное. Еще не раз классовые враги показывали свой звериный оскал. Но постепенно новое крепло в белорусском селе.

Были, впрочем, и такие эпизоды. В нашу деревню Лобковичи из уезда приехал агитатор. На общем сходе он выступил с докладом о текущем моменте. Потом призвал крестьян сдавать зерно, причитающееся государству с каждого двора. И сказал, что наступит время, когда на всю Россию будет построено девять - десять фабрик, которые будут выпускать питательные вещества величиной в спичечную коробочку, и человеку будет достаточно трех коробочек в сутки, чтобы быть сытым. Тогда выступило несколько крестьян. "Стройте быстрее такие фабрики для жителей городов, - говорили они, - а мы будем сыты и хлебом, только не требуйте от нас продразверстки". Оратор неожиданно оказался в трудном положении...

Полыхала гражданская война. Многие крестьяне-бедняки добровольно шли в Красную Армию, чтобы защищать свою землю от белогвардейских полчищ.

Старший брат, Макар, находился в Красной Армии и участвовал в боях против деникинской армии, наступавшей на Москву. Однажды красноармеец, однополчанин брата, ехавший в отпуск после ранения, привез письмо от Макара и погостил у нас. Семья была рада получить весточку. Через некоторое время мать заболела сыпным тифом. Выяснилось, что ночевавший у нас красноармеец был болен сыпняком. Вскоре вся семья переболела тифом, в том числе и я, тяжело перенеся болезнь.

Молодая республика отбивалась от белогвардейских полчищ и иностранных интервентов, переживала голод, разруху, эпидемии. Крестьяне, особенно молодежь, стойко переносили трудности и делали все для того, чтобы обеспечить фронт хлебом, быстрее разгромить белогвардейцев, не допустить возвращения помещиков в свои имения. Мы, комсомольцы, собирали теплые вещи и отсылали их на фронт. По воскресным дням в школе собиралось много крестьян, в том числе женщин, перед которыми мы разыгрывали короткие агитпьесы, разоблачавшие Деникина, Колчака, Юденича, Врангеля, вели антирелигиозную пропаганду, читали стихи Демьяна Бедного и других поэтов. Такие встречи нравились крестьянам, и они охотно посещали их.

Нам очень хотелось самим попасть на фронт, но нас по малолетству не брали. А так мечталось совершить что-то героическое!

Студенческие годы

В 1922 году по путевке Мстиславского укома комсомола я поехал на учебу в Смоленский университет. Со всей присущей комсомольцам страстью я начал "грызть гранит науки", овладевать знаниями. Всю жизнь храню величайшую благодарность комсомолу, пославшему меня учиться и подготовившему к вступлению в партию.

В то время студенты не получали стипендий. Чтобы прокормиться, я вместе со своими товарищами по субботам и воскресеньям ходил на железнодорожную станцию грузить и разгружать вагоны с металлом, зерном, кирпичом и другими материалами.

Вскоре комсомольцы избрали меня секретарем комсомольской организации медицинского факультета. Мы жили в общежитии, было холодно и голодно, но никто не думал о материальных благах; настроение у всех было самое бодрое и жизнерадостное.

Однажды в вестибюле университета мы прочитали объявление: "В субботу в 18 часов в актовом зале состоится дискуссия на тему "Анархизм и коммунизм". Приглашаются все студенты". Это было в декабре 1922 года. Я решил пойти к секретарю партийной организации факультета Иосифу Анисимовичу Коженкову и попросить совета, как вести себя комсомольцам во время этой дискуссии. Он сказал, что комсомольцы могут и должны участвовать в дискуссии, и посоветовал мне выступить. Я не ожидал этого и с волнением стал готовиться.

Собрание студентов открыл секретарь парторганизации университета. С докладом "Анархизм и коммунизм" выступил студент исторического факультета Таррарин, который был руководителем кружка анархистов. Он был высокий, худой, с длинными волосами, рыжей, клинышком, бородкой. Говорил страстно и нервно, усиленно жестикулировал, то и дело поправлял очки. Докладчик доказывал, что "анархизм - будущее человечества", что коммунизм перерастет в анархизм. Он превозносил до небес Бакунина и Кропоткина, как великих учителей анархизма.

Разгорелась горячая дискуссия. С поддержкой оратора выступили довольно немногочисленные сторонники анархизма. Студенты - коммунисты и комсомольцы в своих выступлениях убедительно раскритиковали основные положения Таррарина. Большинство поддерживало тех ораторов, которые выступали против анархистов. Дискуссия продолжалась до пяти часов утра. А утром мать Таррарина пришла к нам в студенческое общежитие и, рыдая, сказала, что ее сын, вернувшись домой, застрелился. Я и еще двое комсомольцев пошли с матерью к ним на квартиру и увидели Таррарина, лежавшего на полу с простреленным виском. Браунинг валялся поодаль. Что побудило его поступить так? Возможно, он понял, что защищает взгляды, которые в нашей стране не имеют будущего.

В тот период многие студенты - коммунисты и комсомольцы состояли в частях особого назначения (ЧОН). Нам поручалось охранять важные военные и гражданские объекты, склады, электростанции, учреждения. Участвовали чоновцы и в ликвидации банд на территории Смоленской губернии. Все мы воспринимали это как ответственное поручение партии и с энтузиазмом его выполняли.

Как одну из самых дорогих дат вспоминаю 1 ноября 1923 года. На открытом партийном собрании Смоленского университета обсуждался вопрос о приеме комсомольцев в партию. Секретарь парторганизации Рахметов предложил принять в кандидаты РКП (б) группу комсомольцев, в том числе и меня. После краткого обсуждения все рекомендуемые комсомольцы единогласно были приняты в кандидаты РКП (б). Так мы вступили в великую ленинскую партию. Трудно описать чувства, охватившие нас!

...Декабрь 1923 года. В актовом зале Смоленского государственного университета идет бурное партийное собрание. Секретарь губкома партии в своем докладе рассказал, что Троцкий и троцкисты, воспользовавшись тем, что Владимир Ильич Ленин тяжело болен, повели бешеное наступление на партию и ленинизм.

Вот как это было. 8 октября 1923 года Троцкий обратился с письмом в ЦК и ЦКК РКП (б), в котором потребовал, под флагом внутрипартийной демократии, ревизии ленинского принципа демократического централизма. Он требовал "обновления" партийного аппарата, что, по сути дела, было призывом к замене ленинских кадров сторонниками Троцкого. Он пытался подменить ленинскую революционную стратегию и тактику авантюристической теорией "перманентной революции", убедить коммунистов в "невозможности" победы социализма в нашей стране. Дальним прицелом был захват руководства в партии. Заявление Троцкого послужило сигналом для противников ленинизма к активным фракционным действиям внутри партии. Чтобы выявить мнение коммунистов, ЦК РКП (б) решил обсудить создавшееся положение в партийных организациях и на страницах газеты "Правда".

Среди студентов университета нашлись такие, кто поддерживал взгляды Троцкого. Их было немного, но держались они крикливо, нагло.

После доклада секретаря губкома развернулась широкая дискуссия, продолжавшаяся три дня. Большинство выступавших громили троцкистов и поддерживали генеральную линию Центрального Комитета РКП (б). Я заявил от имени комсомольцев университета, что молодежь горячо поддерживает решения октябрьского Пленума Центрального Комитета, который осудил выступление троцкистов как раскольническое, создающее угрозу единству партии. "Комсомольцы, - сказал я, - руководствовались и будут руководствоваться программой, которую выдвинул Ленин в речи на Третьем съезде комсомола в 1920 году. Мы будем учиться коммунизму".

Троцкисты вели себя вызывающе, без конца брали слово, злоупотребляли временем выступлений, обрушивались с грубой бранью на тех, кто не был с ними согласен. Приходилось стаскивать их с трибуны, иногда дело доходило до драки. Подавляющее большинство коммунистов университета проголосовало за генеральную линию Центрального Комитета РКП (б) и решительно осудило "платформу" Троцкого и его последователей.

В начале 1924 года я с группой товарищей перевелся в Воронежский государственный университет (основанный на базе бывшего Юрьевского университета, эвакуированного в 1918 году из Эстонии в Воронеж).

Кружок политграмоты (в центре - К. Киселев). 1924 год

Здесь и застигла нас горестная весть: 21 января 1924 года умер Владимир Ильич Ленин...

Невыразимое горе охватило каждого коммуниста, всю партию, весь наш народ. Был объявлен ленинский призыв, в результате которого более 300 тысяч передовых рабочих, крестьян, красноармейцев вступили в Коммунистическую партию. Весь наш народ клялся свято выполнять заветы Ильича.

Мы, студенты, остро реагировали на все то, чем жили партия, народ. Даже вопросы учебы нередко приобретали политическое звучание. Вспоминаю такой эпизод. Один из профессоров исторического факультета, Доманский, в своей лекции студентам заявил, что не признает таких поэтов, как Маяковский, их поэзию "площадей и улиц". Поэма "Облако в штанах" является, по его словам, примером вульгаризации поэзии. Студенты возмутились такой характеристикой Маяковского, пришли в исполбюро профсоюза студентов и потребовали прекратить чтение подобных лекций. В то время я был председателем исполбюро профсоюза. Об этом случае рассказал секретарю парткома университета, который поручил мне побеседовать со студентами и профессором и доложить на парткоме. Я пошел к Доманскому и попросил назначить время, чтобы поговорить о его лекции о Маяковском. "Ну что ж, молодой человек, - ответил профессор. - Завтра вечером пожалуйте ко мне домой (он написал мне адрес) и побеседуем". Назавтра в условленное время прихожу к Доманскому на квартиру. Как только вошел в коридор, на меня набросилась целая куча котов и кошек различной масти. Они прыгали на грудь, спину, садились на плечи. Я растерялся. В это время вышел профессор, цыкнул на них, они разбежались по комнатам. Меня пригласили в рабочий кабинет. Экономка подала чай.

- Я слушаю вас, - сказал профессор.

- Прошу извинить, но должен сказать, что пришел в связи с вашими лекциями. Студенты огорчены вашей характеристикой поэзии Маяковского. Они просили выяснить, почему вы отрицательно относитесь к Маяковскому?

- Что ж, это законный вопрос, - сказал профессор. - Я, видите ли, воспитан на стихах Пушкина, Лермонтова, других корифеев нашей литературы. И прямо вам