Эмиграция
Первые годы эмиграции Г. В. Чичерин проводит в Германии, где начинается следующий важный этап в его жизни. "Мне смешно думать, - писал Георгий Васильевич, - что существует еще Сергиевка, что стоит на месте Сергиевский дом и в нем стоит на местах мебель, где мальчиком я слушал поучения такого человека, как покойный дядя Владимир... Но мне кажется, будто это было на другой планете... Новое над старым, жизнь над смертью, развитие над неподвижностью".
Сначала Георгий Васильевич поддерживал тесную связь с Павловым-Сильванским, который был близок к левым кадетам и эсерам. Г. В. Чичерин снабжал его запрещенной в России литературой и другими материалами, используя для этого аппарат министерства иностранных дел, чьим сотрудником продолжал числиться. По приезде в Германию он сближается через Павлова-Сильванского с эсерами, но вскоре порывает с ними, так как их "эклектизм, невыдержанность, субъективизм, ставка на чувства и настроение его немедленно оттолкнули". В санатории в Целендорфе (близ Берлина), где он проходил курс лечения, Георгий Васильевич познакомился с Галеркиной, которая свела его с русскими социал-демократами, жившими в Берлине. Это позволило ему быстро войти в революционную среду. В одном из писем тех лет Чичерин сказал о себе: "Я, по условиям личных предпосылок, на Западе акклиматизировался быстро. Основным двигателем моего "я" всегда была жажда исторического процесса, его гущи, его творческого горнила".
Г. В. Чичерин жадно "поглощает" марксистскую литературу, ведет обширную переписку с русскими революционерами, присутствует на выступлениях германских социал-демократов Бебеля, Каутского и других, сотрудничает в социал-демократических органах печати, сближается с немецкими рабочими. В сентябре 1904 г. Чичерин писал П. Б. Струве: "В России я мало мог знакомиться с революционными движениями и знакомлюсь с ними теперь, и чем больше знакомлюсь, тем глубже отрываюсь от своего прошлого".
У Георгия Васильевича установились дружеские отношения с немецким социал-демократом, писателем В. А. Бухгольцем, который родился и до 30 лет жил в России, а потом за участие в студенческом движении был выслан. По Самаре он знал В. И. Ленина. Когда в 1891 г. Бухгольц уезжал оттуда в Германию, Владимир Ильич настойчиво просил "писать ему возможно подробнее о берлинском рабочем движении, о работе германской с.-д. партии, тогда только что вышедшей из подполья на арену сравнительно свободной легальной деятельности"1. В течение ряда лет Бухгольц играл ведущую роль среди русских социал-демократов в Берлине, а в 1895-1897 гг. был представителем "Союза русских социал-демократов за границей", ведая связью с Россией. Он познакомил Г. В. Чичерина с К. Либкнехтом.
1 ("История КПСС", т. 1. М., 1964, стр. 176.)
К. Либкнехт знал почти всех из колонии русских социал-демократов и много помогал им. Он выступал в их защиту в печати, порой спасал от тюрьмы или выдачи русским властям. Имя К. Либкнехта как мужественного революционера стало особенно широко известным, когда летом 1904 г. он блистательно выиграл процесс в Кенигсберге, организованный германским и царским правительствами против группы немецких социал-демократов, активно помогавших перевозке нелегальной литературы в Россию.
К. Либкнехт произвел на Чичерина сильное впечатление. Они стали часто встречаться. Эта дружба оставила глубокий след в жизни Георгия Васильевича, способствовала формированию его революционных взглядов. Он "ощущал восторг перерождения", видел "реальную содержательную жизнь с ясной целью и смыслом и господством коллективных задач над личными". Отныне Чичерин навсегда связал себя с марксизмом. Однако последовательным марксистом он стал не сразу. В Германии на него сильное идейное влияние оказывала немецкая социал-демократия, которое и в последующие годы тяготело над ним. Правда, Г. В. Чичерина отталкивало и до боли коробило распространенное в социал-демократических кругах мещанство. На политических взглядах Чичерина в ту пору сказывались и личные контакты с русскими меньшевиками, особенно увлечение работами Г. В. Плеханова, который уже тогда недооценивал происшедших изменений в соотношении классовых сил в России. Все это мешало Чичерину правильно понять насущные задачи революционной борьбы. В 1905 г. он отошел от меньшевиков, ибо не мог согласиться с их позицией в главном вопросе революции - о государственной власти, с выступлениями против участия социал-демократов в революционном правительстве, что В. И. Ленин считал не только возможным, но при благоприятных условиях даже необходимым. "Меня оттолкнула от меньшевиков, - говорил Георгий Васильевич, - их позиция "не брать власти"". В том же году Чичерин вступил в берлинскую большевистскую секцию Комитета заграничной организации (КЗО), созданного в марте 1905 г. на учредительном съезде в Женеве, когда разрозненные заграничные большевистские группы слились в единую организацию. В ее формировании деятельное участие принимали В. И. Ленин, Н. К. Крупская, В. В. Боровский, А. В. Луначарский, М. С. Ольминский. Заграничная организация, руководимая общепартийными большевистскими центрами, живо откликаясь на события, выпускала листовки, переправляла литературу и оказывала материальную помощь стачечникам в России. Почти во всех группах имелись специальные кружки, готовившие партийных работников для России.
Когда началась революция, Г. В. Чичерин попытался нелегально пробраться на родину, чтобы непосредственно участвовать в революционной борьбе. Серьезная болезнь и операция сорвали его планы.
Оставшись за границей, Георгий Васильевич пристально следил за бурным подъемом революционного движения в России, в этом, по его выражению, "кипящем котле исторических сил". В письмах на родину он бичует всякого рода "реакционеров-мерзавцев", "раболепие перед властью, трусость, подлость" земских либералов, их "шуточки по поводу чудовищных актов деспотизма", сладкие чувства относительно "бедного человека", "косную, гнилую, неспособную на восприятия творческих начал современности дворянскую среду". Он преклонялся перед борцами, пожертвовавшими жизнью во имя революции. "Я должен указать, - писал он в ноябре 1905 г., - что процесс развития, все завоевания истории совершаются через слезы и кровь: июньские жертвы 48 года! Мученики Коммуны, зверски расстрелянные версальцами... А герои русской революции, деятели ее бесподобно блестящей истории, безвестные могилы в Сибири, за Полярным кругом... океан мучений и лишений, который добровольно претерпели эти великие мученики, имя которым легион, это торжество духа, и - жертвы, которым нет числа. И теперь - рабочие, растерзываемые черносотенцами и до последнего издыхания хрипевшие "Долой самодержавие!""
После поражения Декабрьского вооруженного восстания в Москве царское правительство усилило натиск на революцию. Оно жестоко расправлялось с ее участниками, громило Советы рабочих депутатов и другие массовые организации. В стране свирепствовали банды черносотенцев, карательные экспедиции, военно-полевые суды. Мировой империализм, опасаясь распространения революции на другие страны и стремясь сохранить собственные капиталы, вложенные в России, оказывал царизму финансовую помощь. В частности, Франция предоставила крупный заем. В связи с этим Чичерин писал брату в апреле 1906 г.: "Будущее либеральное или радикальное правительство (если не будет состоять из тряпок) должно будет не признать этого займа, как антиконституционного. Со стороны Франции величайший позор и гадость давать деньги правительству башибузуков для борьбы против народа".
Чичерин критиковал кадетов за их "истую буржуазную политику", за то, что они "революционны только в устах рептильных органов "Русского государства" и "Нового времени"", а на деле боятся народных выступлений.
25 апреля 1906 г., за два дня до открытия I Государственной думы, где кадеты играли определяющую роль, Чичерин писал брату: "Надо разбить эту (т. е. кадетскую. - Авт.) квази-конституцию, прикрывающую крепосткическо-жандармский режим, а для этого нужны революционные выступления массы. Но к.-д. боятся этих выступлений. Струве проповедует истую буржуазную политику борьбы на два фронта. Это чистые оппортунисты, а политика оппортунистов - постепенные уступки и пристроечки. Посмотрим, как они поведут себя на думском поле сражений! Если они будут вести политику слабого и вредного оппортунизма, придется серьезно демократическим силам направлять удары и против кадетской думы". Несмотря на поражение Декабрьского восстания в Москве и торжество реакции, Чичерин считал, что последующие революционные выступления будут "еще грознее и богаче содержанием, чем предыдущие". Он верил в конечную победу революции. "Невозможно предвидеть, - пишет он в июне 1906 г. брату, - когда начнутся предстоящие грандиозные события, но дело в том, что старое правительство, этот нелепый и уродливый анахронизм, провоцирует их беспримерными в истории кровавыми репрессиями, казаками, черносотенниками etc и без грандиозных событий не свалить разбойничью банду министров, правопорядочников, жандармов, хулиганов etc...
Когда именно заменится буржуазный строй социалистическим, предвидеть невозможно. Но эта замена может произойти скоро. Исторический процесс страшно быстро летит вперед. За эти два года все страшно двинулось..."
В октябре 1906 г. при активном участии Карла Либкнехта и Розы Люксембург в Берлине было создано Информационное бюро, чтобы информировать заграничную социал-демократическую печать о событиях в России. Георгий Васильевич вошел в бюро от РСДРП. Его письма на родину содержат просьбы подробнее сообщать о положении в столице, о развитии революционного рабочего движения, о волнениях в армии, среди крестьян и студенчества. Поступавшие сведения он тщательно изучал и затем использовал в своих статьях и выступлениях.
В начале 1907 г. вышла в свет знаменитая книга К. Либкнехта "Милитаризм и антимилитаризм", за которую его судили как "изменника родины". Еще бы! Автор проповедовал мир, возбуждал ненависть к войне и к тем, кто ее готовит. "Сохранение мира между народами соответствует интересам международного пролетариата и, вместе с тем, культурным интересам всего человечества... - писал он. - Борьба против милитаризма, который натравливает народы друг на друга", является "борьбой, которой гордится пролетариат и которую он должен вести в своих собственных интересах..."
В апреле 1907 г. Чичерин обращается к В. А. Забавской: "Специальная к Вам просьба, переведите Либкнехта! Это очень нужно и возможно скорее". В том же письме он сообщал: "В Мюнхене большой разгром... В Англии репрессии... Деятельность в Германии делается затруднительной".
После IV (Объединительного) съезда РСДРП, состоявшегося в Стокгольме в апреле 1906 г., Комитет заграничных организаций был ликвидирован, а созданы единые заграничные группы РСДРП. В январе 1907 г. образован их центр - Заграничное центральное бюро (ЗЦБ) РСДРП. В него вошли Чичерин, Сережников, Бухгольц, Назарьевы, Алексинский и Житомирский. Чичерин, снискавший своей активной революционной работой большой авторитет, избирается секретарем ЗЦБ. Он принимает деятельное участие в подготовке V (Лондонского) съезда РСДРП, проходившего 13 мая - 1 июня 1907 г.
Как известно, первоначально было решено созвать съезд в Копенгагене, а в случае запрещения - в Мальмё (Швеция). Но под давлением царского правительства датские, шведские и бельгийские власти запретили проведение съезда на территории их стран. К ним присоединилось норвежское правительство. Тогда решено было открыть съезд в Лондоне. Переезд делегатов из Копенгагена в английскую столицу и их пребывание там требовали больших материальных затрат. Г. В. Чичерин приложил много усилий, чтобы раздобыть деньги. Кроме того, он передал партии значительную сумму из своих личных средств. После смерти его матери было продано принадлежавшее ей большое родовое имение Никольское в Мензелинском уезде Уфимской губернии. Свою долю Георгий Васильевич использовал в основном на партийные нужды.
Чичерин помогал русским социал-демократам, находившимся за границей нередко без средств к существованию, оказывал финансовую поддержку в издании партийной литературы и т. п. Сам жил очень скромно, считая, что он и все его имущество принадлежат революции.
Финансовыми делами Георгия Васильевича занимались в России его брат Николай и невестка Наталья Дмитриевна, которые пересылали ему деньги за границу. Осенью 1904 г. брат выслал наличными 13 тысяч рублей. В письме от 2 января 1905 г. из Целендорфа Георгий Васильевич просит его прислать банковские бланки полной доверенности: "Может случиться, что по разным обстоятельствам, - писал он, - вдруг придется поскорее взять обратно с хранения и управления какие-либо мои вклады. Тогда я прислал бы тебе полную доверенность с просьбой вынуть вклады. Имей в виду возможность наступления такой необходимости". Одной из таких "необходимостей" и явился V съезд РСДРП.
В качестве секретаря ЗЦБ Чичерин выехал в Лондон, чтобы участвовать в непосредственной подготовке к съезду, присутствовать на его заседаниях, хотя и не был делегатом. Он внимательно следил за борьбой, которая развернулась на съезде между большевиками и меньшевиками. Находясь тогда, по его собственному признанию, под сильным воздействием западноевропейского социал-демократизма, Чичерин примкнул в Лондоне к меньшевикам. В их тактике он усматривал "большое сходство" с тактикой германской социал-демократии. Г. В. Чичерин не понял тогда исторической правоты тактической линии, которую отстаивали и отстояли на съезде большевики во главе с В. И. Лениным. Большевистская тактика "левого блока", одобренная съездом, казалась ему "жоресизмом", тактикой "постоянного союза с мелкой буржуазией".
В автобиографии Георгий Васильевич писал: "Я... в Лондоне примкнул к меньшевизму. Но меня сейчас нее поразило, что меньшевики все время скулят и распускают нюни. Все-таки теоретически они мне казались стоящими ближе к правильному марксистскому пути".
Из Лондона Чичерин вернулся в Берлин, но вскоре опять попадает в целендорфскую больницу, где находится до 10 июля 1907 г. Тем временем его деятельность привлекла внимание департамента полиции в Петербурге. 13 апреля 1907 г. особый отдел направляет в Париж заведующему русской заграничной агенту рой предписание "выяснить проживающего в Берлине некоего А. Орнатского, находящегося в сношениях с ЦК РСДРП". Через два месяца пришел ответ: "Кличками А. Орнатский и Баталин пользуется член ЦК берлинского социал-демократического бюро Чичерин, племянник известного политического деятеля Чичерина. Это - очень богатый человек, одолживший партии для устройства съезда 12 тыс. марок. Он состоит одним из вдохновителей социал-демократического бюллетеня1, печатающегося на немецком языке в Берлине". На этом документе имеются резолюции полицейского начальства: "Где он? 12.VI"; "Розыск. На пограничные пункты. Направить на него внимание г. Бориса. 15.VI". 16 июня 1907 г. департамент полиции уже рассылает жандармским офицерам на пограничных пунктах циркуляр с указанием "установить наблюдение" за проездом Г. В. Чичерина в Россию и, в случае появления его на пограничном пункте, "подвергнуть обыску, поступив в дальнейшем согласно результатам такового". Еще раньше царская охранка стала подвергать перлюстрации корреспонденцию Чичерина, направляемую им в Россию.
1 (Бюллетень издавался на средства Г. В. Чичерина.)
Департамент полиции сообщил полученные сведения о Чичерине берлинскому полицей-президиуму. По этому поводу заведующий заграничной русской агентурой в Париже выразил свое неудовольствие департаменту полиции. 3 июля 1907 г. он писал в Петербург: "...берлинскому полицейскому президиуму были сообщены важные конспиративные сведения, заключавшиеся в докладе моем от 18/5 минувшего июня... о кличках члена загран. социал-дем. бюро в Берлине Чичерина и даже о том, что им было одолжено соц.-дем. партии 12 ООО марок для устройства Пятого социал-дем. съезда в Лондоне. Ввиду того, что оглашение подобных сов. секретных указаний грозит неминуемым провалом и даже смертью моему сотруднику социал-демократу1, имею честь почтительнейше просить распоряжение Вашего превосходительства о том, чтобы президиуму не сообщались агентурные сведения, мною докладываемые". Он опасался, что берлинские полицейские власти, которые уже допрашивали кое-кого из проживавших в германской столице русских революционеров, не замедлят предъявить и Чичерину эти агентурные сведения, что "даст ему повод заподозрить "сотрудника", так как об этих фактах известно 3-4 лицам".
1 (По всей вероятности, речь шла о провокаторе Житомирском, являвшемся в то время членом ЗЦБ.)
Германская полиция действительно заинтересовалась личностью Г. В. Чичерина. 9 сентября 1907 г. полицей-дирекция Дрездена запросила у прусского полицей-президента в Берлине сведения о снявшем 25 июня 1907 г. в Дрездене квартиру русском дворянине Чичерине. Прусская полиция усилила слежку за русскими социал-демократами в Берлине, в том числе и за Чичериным. 20 декабря 1907 г. (2 января 1908 г.) в берлинском пригороде Шарлоттенбурге у немецкого социал-демократа А. Блоха происходило "тайное собрание", созванное прибывшими из Финляндии меньшевистскими лидерами Ф. Даном и А. Мартыновым для обсуждения вопроса об издании за границей газеты. Там присутствовали Дан, Мартынов, Чичерин, супруги Бухгольц, Сережников и другие представители Центрального бюро содействия РСДРП. Прусская полиция узнала об этом собрании и арестовала его участников. Они заявили, что встретились для обсуждения вопроса подготовки к рождественскому балу. Полиция знала об их принадлежности к социал-демократической партии и не приняла во внимание эти объяснения. Она установила также, что задержанный Чичерин финансирует издание социал-демократического "Русского бюллетеня", печатающегося в типографии газеты "Форвертс" и являющегося органом Заграничного центрального бюро. Георгия Васильевича судили за пользование "фальшивым" паспортом (при аресте он назвал себя Баталиным). 6 января его приговорили к штрафу и потребовали в течение 12 часов покинуть пределы Пруссии.
Русский посол Остен-Сакен в начале января 1908 г. донес в Петербург о том, что Чичерин "играл среди арестованных выдающуюся и деятельную роль". В свою очередь министерство иностранных дел уведомило об этом директора департамента полиции Трусевича. Тот ответил, что полиция не знала о принадлежности Чичерина к министерству иностранных дел, но что он известен ей "как член берлинского бюро РСДРП и участник издания социал-демократических бюллетеней, печатающихся в Берлине на немецком языке, причем в революционной среде он известен под кличками А. Орнатский и Баталин".
Материалы о революционной деятельности Георгия Васильевича поступили в Петербург и от прусской полиции. Она обращала внимание на тот факт, что "Чичерин... играет выдающуюся роль в здешнем социал-демократическом движении". В результате 22 января 1908 г. приказом, подписанным министром иностранных дел Извольским, "причисленный к государственному и С.-Петербургскому главному архивам титулярный советник Чичерин" был отстранен от службы в МИДе. Павлов-Сильванский сообщил Георгию Васильевичу, что в министерство поступили "полицейские материалы" и на его личность "обращено особое внимание", поэтому возвращение на родину пока невозможно.
Какое-то время после высылки из Пруссии Георгий Васильевич жил в Лейбене, близ Дрездена, и в Рейхенберге (Либерец), нелегально посещая Берлин, Штутгарт и Женеву. Затем он обосновался во Франции.
Чичерин покинул Германию в тот период, когда в России свирепствовала реакция. Тысячи рабочих и крестьян томились в тюрьмах, а тысячи были замучены, расстреляны, повешены. В особенно тяжелом положении находился авангард рабочего класса - марксистская партия. Противнее царизм направил главный удар. "Когда-нибудь все же напишут историю русской революции, и весь мир будет восхищаться геройством, самоотречением и силой непреодолимого самопожертвования, которое обнаружили в царском государстве социалисты всех национальностей", - писал в 1908 г. вождь германского рабочего класса Август Бебель.
Партийные организации, чтобы продолжать пропагандистскую и агитационную работу, вынуждены были уйти в глубокое подполье. Вместе с тем поражение революции и наступление реакции вызвали в среде социал-демократии, по словам Н. К, Крупской, "величайший идейный развал" и привели к острой борьбе. "Вполне естественно, - писала Надежда Константиновна в своих "Воспоминаниях о Ленине", - что в период реакции признаки упаднических настроений стали прежде всего сказываться среди меньшевиков-практиков, и раньше всегда склонных плыть по течению, склонных урезывать революционные лозунги, связанных тесными узами с либеральной буржуазией".
Георгий Васильевич с "особенно острой болезненностью" воспринял "партийный раскол". Как отмечал в автобиографии, в тот момент он целиком был занят "мыслью о единстве партии", ибо представлял себе пролетариат "единой исторической силой, противостоящей всему старому миру". "С прежнею средою у меня все порвано. Горячо любимый пролетариат, милые, милые, дорогие товарищи, члены единой великой рати - вот мои ближние", - писал Чичерин в октябре 1907 г.
Отдавая всего себя делу революции, он мечтал о том времени, когда "не Бисмарки и Наполеоны Третьи будут представляться "великими людьми" освобожденному от классов человечеству, а великие Vorkampfer1 массы, человечества, первые между равными революционеры". В письме к невестке Н. Д. Чичериной 5 августа 1908 г. Георгий Васильевич писал: "...что касается фразы Вашего письма, то "молитвам" мы противополагаем другое:
1 (Передовые борцы (нем.).)
Никто не даст нам избавленья - Ни бог, ни царь и не герой, Добьемся мы освобожденья Одной лишь собственной рукой...1
1 (Последняя строка 2-й строфы "Интернационала" приводится Г. В. Чичериным по распространенной в те годы устной версии гимна.)
И не "небесное царство" мы строим на земле, на реальной почве! - Но углубление, безграничное расширение и обогащение реальной, единственной жизни, т. е. земной, схватывание мировой загадки открытым глазом, освобожденным от ограниченности господствующих классов, от застиланья отношениями рабства..."
После V съезда РСДРП Г. В. Чичерин сблизился с группой, сложившейся вокруг газеты "Голос социал-демократа", которая издавалась в 1908-1911 гг. сначала в Женеве, а затем в Париже. Ведущую роль в ней играли Г. В. Плеханов, Л. Мартов, Ф. И. Дан и др. В группе "Голос социал-демократа" Чичерин, по его словам, видел "некоторый противовес отвратительному ликвидаторству". Но он негодовал на уступчивость ликвидаторам со стороны группы (и в частности Л. Мартова, под сильным влиянием которого он в то время находился), считал "беспочвенной затеей" создание меньшевистской газеты "Правда" (венской). Его критика меньшевиков не была, однако, последовательной, так как в некоторых других вопросах он продолжал оставаться на позициях меньшевизма.
Будучи политическим эмигрантом, Чичерин не порывал связей с самыми близкими родными - братом, сестрой и невесткой. Сестра, Софья Васильевна Бобровникова (1867-1918), занималась активной деятельностью в области просвещения. В 1905-1910 гг. опубликовала несколько книг и статей о состоянии просвещения народностей Поволжья, в которых решительно выступала за их право обучать детей на родном языке. Брат, Николай Васильевич (1865-1939), после окончания математического и юридического факультетов Петербургского университета был помощником обер-секретаря в одном из департаментов сената. После Октябрьской революции он преподавал в школе и занимался активной музыкально- просветительной деятельностью. Его жена Наталья Дмитриевна Чичерина (1879-1965), дочь крестьянина, по окончании гимназии стала учительницей в младших классах. Она была большим другом Георгия Васильевича.
Родные знали о революционной деятельности Г. В. Чичерина и с готовностью откликались на его различные просьбы, информировали о положении в России. В пору жестокой реакции переписка с профессиональным революционером, который нередко употреблял недопустимые, с точки зрения властей, выражения, вроде призывов "Долой самодержавие!", была связана с большим риском. В марте 1906 г. особый отдел департамента полиции в Петербурге получил, видимо, через провокатора Житомирского выписку из письма С. В. Бобровниковой. Она сообщала Георгию Васильевичу в Целендорф о беспримерных репрессиях в России и о том негодовании, которое они вызывают. Письмо было подписано "твоя Минет" (так Софью Васильевну в детстве называла гувернантка-француженка). Полиция так и не догадалась, что автор - сестра Георгия Васильевича. В августе 1908 г. Чичерин писал Наталье Дмитриевне: "Посылаю Вам из большевистского "Пролетария" статейку моего товарищ