предыдущая главасодержаниеследующая глава

1. Обзор источников и историография вопроса


Миновали бурные во внешнеполитической истории древней Руси 40-е годы X в., отмеченные русско-византийской войной 941 - 944 гг., договором Руси с империей 944 г., ударом русской рати по арабским вассалам в Закавказье, поисками союзных отношений с печенегами. И хотя вдохновитель этой политики великий князь Игорь бесславно погиб в древлянских лесах, ее реализация продолжалась и после его смерти. Во исполнение союзных обязательств Руси по отношению к Византии руссы участвовали в экспедиции греческого флота, направленного против критских корсар; русские гарнизоны размещались в пограничных с халифатом крепостях, создавая заслон против арабского давления на империю с юго-востока. А вскоре правительство княгини Ольги предприняло ряд новых дипломатических шагов, которые должны были содействовать дальнейшему укреплению внешнеполитических связей древней Руси, росту ее международного престижа. Русская миссия, возглавляемая самой Ольгой, появилась в Константинополе, ответное византийское посольство побывало в Киеве. Отправилось русское посольство и на Запад, в земли германского короля (затем императора) Оттона I. Через полтора года в Киеве появляется немецкая духовная миссия.

Сведения о дипломатических шагах Руси, относящихся ко второй половине 50-х годов X в., сохранились в ряде русских, византийских и западных источников.

История посольства Ольги в Константинополь изложена в "Повести временных лет", в "Новгородской первой летописи" и "Летописце Переяславля-Суздальского", восходящих к оригинальным древнейшим летописным известиям. Эти сведения вошли в позднейшие летописные своды. В летописях описаны приемы Ольги у императора и патриарха, история "сватовства" императора к Ольге и ее крещения в Константинополе. Летописи рассказывают об ответном византийском посольстве в Киев и нелюбезном его приеме1.

О визите Ольги в Константинополь сохранилось известие в книге "О церемониях византийского двора", в значительной части написанной Константином VII Багрянородным, который и принимал Ольгу в своем дворце. Он ни словом не обмолвился о ее крещении, зато подробно рассказал о двух приемах княгини. В книгу "О церемониях" этот рассказ попал из дворцового Устава, где описывались приемы послов и других знатных посетителей из-за рубежа. Поэтому данный текст достоверно отражает сам факт приема Ольги в столице империи2.

О крещении Ольги в Византии сообщили также греческие хронисты XI - XII вв. Скилица и Зонара3.

История дипломатических контактов древней Руси с Германией в 50-х - начале 60-х годов X в. содержится в хронике продолжателя Регинона, где относительно интересующего нас сюжета говорится:

Под 959 г.: "В лето воплощения господня 959... послы Елены, царицы ругов, которая при Романе, императоре константинопольском, крестилась в Константинополе, приходили притворно, как впоследствии оказалось, с просьбой к императору поставить епископа и пресвитеров их народу".

Под 960 г.: "Император праздновал рождество Христово во Франкфурте; там Либуций из братии св. Альбана был посвящен в епископы для народа ругов достопочтенным епископом Адальдагом".

Под 961 г.: "...Либуций, в предшествующем году задержанный некоторыми обстоятельствами, скончался 15 марта; преемником ему для отправления к ругам был назначен Адальберт из братии св. Максимина, - назначен по интригам и навету архиепископа Вильгельма, хотя он ни в чем против него не погрешил и наилучшим образом был предан ему. Благочестивейший император снабдил Адальберта со свойственной для него щедростью всем необходимым, с честью отправил..."

Под 962 г.: "...Адальберт, посвященный в епископы для ругов, не сумев преуспеть ни в чем, для чего он был послан, и видя свой труд тщетным, вернулся назад. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты, и сам он с большим трудом едва спасся, и прибыв к императору, был принят им с любовью. Архиепископ Вильгельм как бы в вознаграждение за такое неприятное, по его вине устроенное путешествие обласкал его как брат брата и оказал ему поддержку всеми зависящими от него средствами"4.

Позднее это оригинальное сообщение продолжателя Регинона вкратце повторили другие западные хроники X - XI вв. - например, Гильдесгеймская, Кведлинбургская, Ламперта Герсфельдского, Титмара Мерзебургского, Саксонская5. В некоторых из них Ольга названа своим христианским именем - Елена; большинство хронистов пишут при этом о народе ругов, однако Титмар Мерзебургский, включивший в свою хронику немало точных сведений по истории славян, отметил, что Адальберт ездил епископом на Русь, а не к ругам6.

Сведения, приводимые Константином VII Багрянородным и являвшиеся извлечением из официального документа, не вызывают сомнений историков. С доверием относятся они и к записи продолжателя Регинона, под которым, очевидно, скрывался сам неудачливый претендент в русские епископы - Адальберт. Хотя высказывалась точка зрения о том, что Адальберт сфабриковал версию о прибытии русского посольства, чтобы оправдать свою "киевскую авантюру"7, однако большинство исследователей считают, что факты, сообщаемые Адальбертом, вполне достоверны. В пользу этого говорит многократное повторение версии продолжателя Регинона в хрониках X - XI вв., авторы которых были далеки от субъективных побуждений незадачливого миссионера и тем не менее отразили в своих трудах его сведения как факты, видимо, хорошо им известные8. Сложнее обстоит дело с данными русской летописи. Они в своей основной части вызвали дружное недоверие историков. Поскольку источниковедческий анализ соответствующих текстов "Повести временных лет" неотделим от всей проблемы взаимоотношений Руси того периода с Византией и Германией, от совокупных сведений на этот счет, попытаемся показать, как отечественная историография трактовала проблему в целом, в том числе и сведения летописи, с тем чтобы в дальнейшем дать свою оценку этим историографическим и источниковедческим усилиям.

Первые же светские исторические труды хотя и опирались в обрисовке событий в основном на данные летописи, тем не менее выразили и первые сомнения в их полной достоверности, выявили сложность ее анализа.

В. Н. Татищев изложил летописную версию посольства Ольги в Константинополь и ее крещения там, но заметил, что княгиня была в 955 г., к которому летописец относит ее поездку в Византию, в таких годах, когда ни о каком замужестве не могло быть и речи: ей было в то время 68 лет. М. В. Ломоносов считал, что нелепое сватовство обидело Ольгу, и усматривал в этом причину плохого приема византийской миссии в Киеве. М. М. Щербатов оценил сюжет о сватовстве как народную сказку, но отметил, что он, возможно, в какой-то мере связан с вопросом о русском политическом наследстве. Цель византийского посольства в Киев он объяснил просьбой императора о военной помощи, дары же императору просить было "не по чину"9.

А. Л. Шлецер саркастически оценил сюжеты крещения и переговоров Ольги с императором и патриархом, но отнесся с доверием к сведениям Константина VII Багрянородного о визите русской княгини в Константинополь10.

Н. М. Карамзин рассмотрел отношения Руси того периода как с Византией, так и с Оттоном I. Он традиционно изложил летописную историю пребывания Ольги в Константинополе, ее крещения, но заметил, что русская княгиня была, вероятно, глубоко оскорблена тем, что "подозрительные греки" долго не пускали ее в город. В соответствии с данными Константина VII Багрянородного он описал приемы Ольги во дворце и посчитал, что ее обидели мизерными дарами11.

М. П. Погодин не поверил ни единому слову летописи и решил, что история с крещением и сватовством была выдумана летописцем. Сам же визит, по его мнению, сопровождался множеством мелочных обрядов, раздражавших русскую княгиню: Ольга была оскорблена и ничтожностью преподнесенных ей даров12.

Церковный историк архиепископ Макарий принял летописную версию о крещении Ольги в Константинополе, но высказал любопытную мысль: первоначально Ольга крестилась в Киеве, о чем говорит присутствие священника Григория в ее свите, а в Византии княгиня замыслила повторное, престижное крещение, стремясь получить его из рук императора и патриарха13.

С. М. Соловьев передал летописный текст об этом событии. Уровень приема Ольги в Константинополе он оценил невысоко, заметив, что византийские церемонии дали княгине почувствовать то расстояние, которое существовало между нею и императором. Русскую правительницу, считает историк, поставили в ряд со знатными гречанками, и она сама должна была "выгораживаться из их среды". Цель путешествия Ольги С. М. Соловьев видел в знакомстве с жизнью империи; крещение же не было задумано русской княгиней заранее: стремление приобщиться к христианству возникло у нее в результате этого знакомства14.

М. А. Оболенский первым связал воедино два исторических факта - посольство Ольги в Константинополь и русскую миссию к Оттону I. Он считал, что основная цель этих поездок - домогательство руссами цесарского титула, и, поскольку Ольгу постигла неудача в Византии, она обратилась через два года по этому же поводу на Запад. Так родилась версия о дипломатической игре Ольги с Византией и Западом. Сквозь призму государственных интересов древней Руси рассматривает М. А. Оболенский и известия о крещении русской княгини в Константинополе и о так называемом сватовстве императора к престарелой правительнице. "Изъяснение в любви" Константина VII к Ольге представляло собой, по его мнению, лишь выражение добрых, дружественных, мирных намерений империи и означало предложение укрепить с Русью союзные отношения. Но вместе с тем Константин VII, ревностный защитник исключительных прав византийского престола, отказал Ольге в цесарском титуле и признал ее лишь "дочерью". Поэтому ее крещение - это не религиозный жест благочестивой женщины, а расчетливый политический шаг дальновидной правительницы. Воспреемничество императора у купели и явилось тем в высшей степени престижным актом, теми цесарскими почестями, которых добивалась Ольга. В этом она и "переклюкала" непреклонного Константина VII15.

А. Д. Воронова в первую очередь интересовал вопрос о целях русского посольства на Запад и связанной с этим появлением миссии Адальберта в Киеве. Как и М. А. Оболенский, он считал, что Ольга обратилась к Оттону I лишь после охлаждения отношений между Русью и Византией, что отразилось, согласно летописи, в переговорах императорских послов в Киеве и в негативных оценках Руси Константином VII Багрянородным в его сочинениях. На Западе Ольга искала не религиозных контактов, а связей государственных, поэтому и направила послов не к папе, а к германскому королю. Попытки же Оттона I навязать епископство руссам встретили с их стороны резкое сопротивление и обусловили неудачу Адальберта. А. Д. Воронов пришел к выводу, что Адальберт кроме миссионерских целей имел и политические расчеты16.

Д. И. Иловайский, Е. Е. Голубинский в своих трудах лишь повторили предшественников17.

В. С. Иконников считал, что Ольга дала обещание предоставить грекам военную помощь, но потом уклонилась от выполнения этого обязательства. Д. Я. Самоквасов подчеркнул факт дружественных отношений Византии и Руси. А. В. Лонгинов рассматривал посольство Ольги и проведенные в империи переговоры как подтверждение русско-византийского соглашения 944 г. и высказал предположение, что русская сторона нарушила договоренность, достигнутую в Константинополе, из-за причиненных руссам обид. М. С. Грушевский вслед за Шлецером и Погодиным заявил, что сведения русской летописи - "чистая легенда, которой не поможет никакой комментарий"; посольство Ольги - обычный дипломатический визит с целью подтверждения договора 944 г., на что указывает сюжет киевских переговоров о военной помощи. Продолжая линию М. А. Оболенского и А. Д. Воронова, М. С. Грушевский рассмотрел в совокупности данные о посольствах в Византию и на Запад и пришел к выводу, что Ольга, как и болгарский князь Борис I, не добившись от греков приемлемых условий для учреждения автокефальной архиепископии, обратилась к Оттону I; ее посольство на Запад имело чисто политические цели, а германский король воспользовался случаем для религиозно-политического проникновения на Русь, окончившегося полной неудачей18.

Д. В. Айналов подробно описал два приема Ольги в императорском дворце, впервые обратив внимание на те их элементы, которые, с одной стороны, соответствовали византийским посольским обычаям, а с другой - определяли специфику визита именно русской правительницы, что указывало на значимость ее миссии. Особое внимание он уделил вопросу о том, что представляли собой "дары", преподнесенные Ольге во время приемов, и высказал мысль, что это всего лишь "слебное", т. е. оплата содержания посольства в Константинополе в соответствии с принятой в Византии практикой и русско-византийскими договорами 907 и 944 гг. В летописи же упоминаются золотые и серебряные вещи, дорогие ткани, которых обычно домогались "варвары" у греков19.

В. А. Пархоменко выдвинул идею о двукратном путешествии Ольги в Константинополь: в 957 г. (по Константину VII Багрянородному) и в начале 60-х годов X в. - после неудачи переговоров на Западе. Он полагал, что в 957 г. никакого крещения княгини в Константинополе не состоялось, в противном случае император обязательно упомянул бы об этом в своем описании. Ее первая поездка была обыкновенным "ежегодным торговым караваном", принятым не по первому разряду. Самое же крещение произошло позже и было, по его мнению, связано "с чем-нибудь вроде установления родственных связей с византийским императором и получения каких-либо особых преимуществ царского достоинства для княжеской династии". Он обратил внимание на упоминание византийского писателя XIV в. Никифора Григора о том, что русскому князю был пожалован титул главного императорского стольника. Этот факт В. А. Пархоменко готов отнести к 60-м годам X в., когда, приняв в Византии христианство, Ольга отослала назад опоздавших немецких миссионеров20.

М. Д. Приселков поддержал версию В. А. Пархоменко о двукратном посещении русской правительницей византийской столицы, но датировал визиты по-другому: в 955 г., согласно летописи, Ольга крестилась в Константинополе, а в 957 г., согласно Константину VII Багрянородному, вела переговоры с императором. Второе посольство он признал неудачным, но не из-за размолвки по вопросам титулатуры, а из-за расхождений с византийскими властями относительно формы церковной иерархии будущей русской митрополии. Отголосок этого события М. Д. Приселков усмотрел в записанном в летописи народном предании о какой-то ссоре Ольги и императора. По этому же вопросу она была вынуждена обратиться на Запад, но Оттон I также не оправдал ее надежд. Общей неудаче визита в Византию соответствовал и прием княгини: Ольга была принята по рангу" обычного посольства, вела переговоры по торговым и политическим вопросам, обещала императору выслать дары и дать "воев", что нашло отражение в союзных действиях Святослава21.

В дальнейшем дореволюционные историки в основном повторяют своих предшественников22.

Советские ученые специально не обращались к внешнеполитическим шагам правительства Ольги. Тем не менее в ряде монографий и общих трудов данной проблеме уделено определенное внимание.

Б. Д. Греков, обойдя вопрос о крещении Ольги, отметил, что она побывала в Константинополе с большим числом купцов; цели ее визита неизвестны, но, судя по ее обещанию прислать императору "воев" в помощь, княгиня заключила в Византии соглашение, условия которого включали, "по крайней мере, главнейшие пункты договора ее мужа". Б. Д. Греков, как и некоторые дореволюционные историки, считал, что посольские контакты древней Руси "колебались" между Византией и Западом. Отражением этого "колебания" явилось обращение Ольги к Оттону I "по вопросу об организации в Киевском государстве христианской церкви". Эта точка зрения нашла отражение и в "Очерках истории СССР"23.

М. В. Левченко отметил, что Ольга, стремясь "установить более тесные связи с Византией", совершила путешествие в Константинополь и приняла там крещение. Ей был оказан пышный прием и особая честь - быть принятой императрицей. Анализируя источники, он пришел к выводу, что Ольга приняла крещение в Константинополе. Молчание Константина VII Багрянородного на этот счет, по его мнению, ещ ни о чем не говорит, так как он в своем сочинении дал не рассказ о пребывании русской княгини в столице империи а лишь привел выписку из Устава о придворных церемониях; это было руководство по придворному церемониалу, и только. Главная цель посольства - "торговые интересы", о чем говорит его состав, включавший купцов, поэтому и прибыла Ольга в Византию с обычным торговым караваном. Да к принимали и одарили Ольгу как важную особу и посла, которого, кстати, заставили долго ждать аудиенции. Настроение Ольги по поводу визита в Константинополь прорывается в рассказе летописца о плохом приеме в Киеве византийских послов. Ольга отворачивается от империи и обращается на Запад, но Адальберт опаздывает, поскольку после смерти "русофоба" Константина VII и воцарения Романа II отношения Византии и Руси изменились к лучшему. "Русь могла примкнуть к любому из этих миров"24.

Б. Я. Рамм рассмотрел вопрос об отношениях Руси того времени с Западом и пришел к знакомым нам выводам. Ольга приняла крещение в Киеве, а уже затем завязала церковно-политические отношения на Западе. Всю историю с направлением русского посольства к Оттону I и ответной миссией Адальберта он рассматривает сквозь призму усиления политической активности Оттона I, его стремления посредством внедрения христианства в славянских землях прибрать их к рукам. Б. Я. Рамм не дает ответа на вопрос, почему миссия Адальберта окончилась провалом, но высказывает предположение, что он пытался насильственно насадить христианство на Руси, но встретил открытое противодействие со стороны языческой партии, в результате чего дело завершилось изгнанием епископа, государственным переворотом в Киеве, отстранением Ольги от государственных дел и переходом власти в руки ее сына Святослава25. Однако это предположение Б. Я. Рамм не аргументирует.

В. П. Шушарин высказал мысль о том, что Адальберт был направлен на Русь в качестве "миссийного епископа", т. е. с целью обращения язычников в христианство26.

Г. Г. Литаврин считает, что посольство Ольги в Византию в 957 г. означало "шаг навстречу империи", что ее крещение состоялось в Константинополе, но обращает внимание на то, что уже в то время в отношениях Руси с империей появляются "черты настороженности и враждебности", которые видны в оценках Руси Константином VII и в недовольстве Ольги оказанным ей приемом. По возвращении на родину Ольга пыталась завязать переговоры с германским королем об организации христианской церкви на Руси, но до открытого разрыва с Византией дело не дошло. Русь послалатаки своих "воев" в помощь империи в 960 - 961 гг.27.

Вопрос о посольских контактах Руси с Византией и Германским королевством рассмотрен В. Т. Пашуто. Согласно его точке зрения, цель поездки "княгини-христианки" (а это значит, что она приняла обряд крещения ранее, в Киеве) заключалась в желании Ольги "ввести на Руси христианство, но добиться этого ей не удалось". Самое большее, что она получила, - имя императорской "дщери" и благословение патриарха.

Недовольство княгини поездкой и ее посольство к Оттону I были вызваны неудачей христианизировать Русь и игрой Константина VII на печенежско-русских противоречиях. В. Т. Пашуто считает, что Ольга подтвердила и "расширила" договор 944 г., получила богатые дары (согласно летописным данным). Преподнесенные ей и ее свите денежные суммы автор вслед за Д. В. Айналовым рассматривает как посольское содержание. Описав приемы русской княгини во дворце, В. Т. Пашуто подчеркнул отклонения от церемониала подобных приемов. Что касается отношений с Германским королевством, то они, по его мнению, были настолько тесными, что, потерпев неудачу в христианизации Руси Византией, Ольга обратилась по этому же вопросу к Оттону I. В. Т. Пашуто допускает, что ее политика на Западе преследовала цель оказать давление на Византию, а это предопределило неудачу миссии Адальберта, который действовал на Руси "осмотрительно"28.

М. Б. Свердлов поддержал существующее в историографии мнение о том, что миссия Ольги в Византию была делом сугубо политическим, а на Запад она обратилась за помощью в деле организации церкви, поскольку в Киеве уже существовал церковный причт, имелись богослужебные книги. Нужен был епископ. Византия отказала в этом Руси, и к тому же русскую княгиню жестоко обидели при константинопольском дворе, приняв ее по ритуалу обычного посольства, а не владетельной особы. Поддерживает М. Б. Свердлов и точку зрения о государственном перевороте, совершенном языческой дружиной в пользу Святослава, в результате чего Адальберт и был изгнан из Киева. Обращение на Запад русского двора, по его мнению, было средством давления на Византию29.

М. А. Алпатов на основании сведений западных хронистов о контактах Руси и Германского королевства сделал вывод, что цель посольства Ольги к Оттону I - "установить политические связи с империей" после обид, нанесенных ей в Византии. Адальберт оказался ненужным. Неудачу контактов с Западом он объяснял и сопротивлением русской языческой партии. М. А. Алпатов полагал, что внешняя политика Ольги потерпела крах и она была вынуждена уступить языческой партии во главе со Святославом30.

В зарубежной историографии XIX в. отмечалось, что участницей событий была русская княгиня, а не королева ругов31.

В 30-х годах XX в. данной проблемы касались А. А. Васильев и И. Свеньцицкий. А. А. Васильев, в частности, указал, что хотя Ольгу принимали в Византии так же, как арабских послов, но сам уровень приема был необычайно высоким, поскольку арабские посольства "считались для империи X в. чрезвычайно важными". И. Свеньцицкий обратил внимание, что крещение Ольги в Константинополе чрезвычайно возвысило государственный престиж руссов, сблизило Русь и Византию и дало ей право вести с империей равноправный разговор, как это продемонстрировали руссы, дав гордый ответ византийским послам в Киеве32.

А. Боак подчеркнул, что визит Ольги в 957 г. стал возможен лишь на основе действия русско-византийского договора 944 г. Русская княгиня, по его мнению, крестилась ранее в Киеве, а затем приняла высочайшее приглашение от императора и императрицы и оставалась в Константинополе значительное время. Ее поездка способствовала развитию мирных отношений между странами и открыла путь для миссионерской деятельности греческой церкви на Руси33.

Затронул интересующий нас вопрос и Ф. Дворник. Он повторил версию о крещении Ольги в Византии на основании данных продолжателя Регинона, Скилицы и Зонары и напомнил об аналогии в этом смысле Болгарии 60-х годов IX в. и Руси середины X в.34 Мысль о колебаниях церковной, а следовательно, и внешней политики Ольги между Востоком и Западом и борьбе Оттона I и Византии за влияние на Русь, а также о языческой оппозиции этой политике со стороны Святослава и его дружины Ф. Дворник выразил в своих позднейших работах35.

Особое место в зарубежной историографии занимают статьи югославского византиниста Г. Острогорского "Византия и киевская княгиня Ольга" и греческого историка В. Фидаса "Киевская княгиня Ольга между Западом и Востоком". Первая по существу посвящена доказательству чрезвычайно высокого уровня приема русской правительницы в Константинополе. Об этом, по мнению Г. Острогорского, говорит ряд фактов: посещение императрицы, встреча в кругу императорской семьи, беседа с императором сидя и т. п. В. Фидас приходит к выводу, что и русская летопись, и Константин VII описали один и тот же визит Ольги в Константинополь, но летопись допустила ошибку в хронологии. Ольга посетила Византию с целью добиться от греков новых торговых привилегий. Ее крещение носило частный, а не государственный характер, так как данные русской летописи указывают на серьезную оппозицию введению на Руси христианства в то время со стороны Святослава и княжеской дружины. В. Фидас верен сложившейся концепции о том, что Ольга выбирала политический (именно политический, а не религиозный) курс между Западом и Востоком36.

В западной историографии появилась еще одна версия визита Ольги в Константинополь. Это была "миссия мира", считает Д. Оболенский. Именно поэтому русская княгиня получила в империи пышный прием и приняла христианство. Хотя позднее она сделала попытку получить епископию на Западе, но традиционные отношения с Византией уже проложили дорогу для христианизации Руси37.

В отечественной историографии развернулась полемика вокруг вопроса о достоверности известий о событиях 955 г. в "Повести временных лет", поскольку степень надежности одного из основных источников во многом определяет и общую оценку фактов, и их интерпретацию. Выше отмечалось, что ряд историков хотя и признали достоверным факт посещения Ольгой Константинополя, но посчитали "побасенкой", фольклором все описания ее встреч с императором и патриархом, историю крещения.

В источниковедческом плане данную часть летописи исследовал А. А. Шахматов. Говоря о соотношении известий в Древнейшем и Начальном сводах, он отметил, что последний вовсе не тождествен первому; что в Начальном своде налицо смешение двух версий: с одной стороны, летопись, по его мнению, рассказывает о пышном приеме Ольги, о преподнесенных ей богатых дарах, а с другой - о тяжкой обиде, которую нанесли княгине в Византии, отражением чего и явилась летописная фраза, приписываемая Ольге и сказанная ею в адрес императора: "Тако же постоиши у мене в Почайне, яко же азъ в Суду..." В этом рассказе, считает А. А. Шахматов, "переплетены, с одной стороны, духовные, церковные элементы, с другой - сказочные, народные. Сказочные элементы проглядывают в отношении Ольги к царю, духовные - в отношении ее к патриарху". А. А. Шахматов хотя и относил летописный рассказ о крещении Ольги к Древнейшему летописному своду, но полагал, что рассуждения летописца о неотразимом впечатлении, произведенном княгиней на императора, история неудачного его сватовства, сравнение Ольги с "царицей Эфиопской" и высокомерный ответ русской правительницы византийским послам в Киеве представляют собой добавленные к ранней "духовной линии" позднейшие вставки, которые вошли в летопись из народных сказаний. А это значит, что они исторически не достоверны38.

Точка зрения А. А. Шахматова в дореволюционной историографии была активно поддержана Н. Полонской39, а в советское время - Д. С. Лихачевым и М. В. Левченко.

Д. С. Лихачев, в частности, обратил внимание на двукратный повтор слов "и отпусти ю", что говорит о разрыве некогда цельного текста, который, по его мнению, должен был выглядеть так: "И благослови ю патреархъ, и отпусти ю, нарекъ ю дъщерью собе". Он полагает, что появление сюжета с императором привело к повторному возникновению слов "и отпусти ю", в результате которого Ольга становится уже "дъщерью" императора, а не патриарха: "И благослови ю патреархъ, и отпусти ю. И по крещеньи возва ю царь и рече ей: "Хощю тя пояти собе жене". Она же рече: "Како хочеши мя пояти, крестивъ мя самъ и нарекъ мя дщерею? А въ хрестеянехъ того несть закона, а ты самъ веси". И рече царь: "Переклюкала мя еси, Ольга". И дасть ей дары многи, злато и сребро, паволоки и съсуды различныя, и отпусти ю, нарекъ ю дщерью собе". Вставкой, по его мнению, является и история с византийским посольством в Киев. Фольклорный характер вставок Д. С. Лихачев усматривает в приписывании Ольге "мудрости-хитрости", напоминающих ее проделки с древлянами40.

Эту точку зрения поддержал и развил А. Г. Кузьмин. Он согласился с тем, что в рассказе о поездке Ольги в Константинополь отразились "клерикальные" и "светские, фольклорные мотивы". Но, доказывая несовместимость этих двух линий, А. Г. Кузьмин обратил внимание на "обратную зависимость" данных мотивов. Он "освободил" летописный текст не от светских "наслоений", как это сделал А. А. Шахматов, а от клерикальных. Эффект оказался поразительным - перед нами предстал цельный текст, повествующий о свиданиях и беседах Ольги с императором. А. Г. Кузьмин считает это обстоятельство дополнительным аргументом в пользу соединения воедино двух разных версий и допускает, что клерикальная концепция отрывка восходит к творчеству летописца Десятинной церкви в Киеве41.

Одинокий голос в защиту достоверности и цельности летописного текста прозвучал в одной из статей С. Ф. Платонова. Он высказал мысль, что летописный текст производит впечатление большей цельности. И хотя сравнение Ольги с "царицей Эфиопской" и тексты из Священного писания действительно выглядят как вставные куски, однако к остальным сюжетам это не относится. С. Ф. Платонов утверждал, что если "очистить" летописный рассказ от так называемых вставок, указанных А. А. Шахматовым, то в основе древнейшего текста останутся лишь две речи патриарха к Ольге и двукратное ее благословение, а смысл перехода от первой речи ко второй теряется. Основная же мысль всего повествования, по его мнению, как раз и заключается в том, чтобы противопоставить отношение Ольги к патриарху ее же отношению к императору. Если патриарх выглядит в выгодном свете, то император в основном оценивается негативно, - в этом и состоит цельность всего рассказа. Здесь налицо, отмечает С. Ф. Платонов, "полное подчинение духовному авторитету патриарха, полное отрицание превосходства и главенства царя"42.

Итак, более чем полуторастолетняя историография проблемы рисует картину весьма противоречивую. Одни ученые считали, что вся история внешнеполитических усилий Руси в 50-х годах X в. сводилась к выбору политической ориентации на Византию или Запад. В этой связи, естественно, трактовалась и история посольства Ольги в Константинополь: оно рассматривалось как заурядное явление, как обычная реализация договора 944 г., отождествлялось чуть ли не с рядовым торговым караваном; его цели были весьма прозаическими: перезаключение или уточнение договора 944 г., защита торговых интересов, династические расчеты, отраженные в рассказе о "сватовстве" императора к Ольге. Обращалось внимание на невысокий уровень приема русского посольства, мизерность преподнесенных ему даров, нескончаемые обиды руссов, отлившиеся позднее грекам в Киеве. При рассмотрении отношений как с Византией, так и с Германским королевством подчеркивалась инициативная роль этих государств, пытавшихся навязать Руси свою политику.

Согласно другой точке зрения, Ольга отправилась в Византию и искала контактов с Оттоном I, чтобы добиться для Руси цесарского титула, получить иные политические привилегии, использовать крещение в политических целях, в основном государственно-престижного характера, укрепить мирные отношения с крупнейшими европейскими державами, которые сами были заинтересованы в союзе с Русью. Ряд авторов обращали внимание на необычайно высокий уровень приема русского посольства в Константинополе, который свидетельствовал о том, что оно шло вне разряда, определенного договором 944 г. Такой угол зрения исключает охлаждение отношений между Русью и Византией и колебания Руси в выборе политического пути.

Можно обратить внимание и на другие расхождения в решении проблемы. Так, если миссия Адальберта была политическим диктатом по отношению к Руси со стороны Оттона I, тогда понятно возмущение русской правящей верхушки действиями псевдопроповедника; если же он действовал "осмотрительно" - был умерен в своих требованиях, тогда не ясно, почему произошел предполагаемый рядом историков государственный переворот на Руси во главе со Святославом, после которого Ольга отошла в тень.

Бросаются в глаза два просчета предшествующей историографии в исследовании проблемы. Во-первых, дипломатические шаги Ольги изучались в основном на материале, хронологически близком к самим этим событиям; не принималось во внимание, что посольство великой княгини в Византию явилось лишь этапом на пути складывания русской государственной системы, в том числе русской дипломатии. А если и делались попытки (В. А. Пархоменко, М. Д. Приселков) связать посольство Ольги с предшествующими событиями, то эти связи намечались лишь по линии церковно-политической, что заметно ограничивало уровень изучения проблемы. Во-вторых, источники, как правило, анализировались со стороны их внутреннего содержания, без сопоставления друг с другом, в частности нет примеров параллельного анализа сведений Константина VII Багрянородного и данных русских летописей. Разумеется, что на этом пути могут возникнуть дополнительные возможности изучения проблемы.

Все вышесказанное убеждает в том, что вопрос о дипломатии Руси во второй половине 50-х - начале 60-х годов X в., несмотря на богатую историографию, отнюдь не является решенным и требует дальнейшего исследования.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"