предыдущая главасодержаниеследующая глава

2. Русское посольство в Византию и Франкское государство. 838 - 839 гг.

Следующей заметной вехой в развитии древнерусской дипломатии явилось русское посольство в 838 - 839 гг. в Константинополь к византийскому императору Феофилу (829 - 842 гг.) и в Ингельгейм - столицу Франкского государства - к Людовику Благочестивому (814 - 841 гг.). Сведения об этом содержатся в Вертинской хронике, принадлежащей перу епископа Пруденция. Общая канва событий такова. В 839 г. при дворе франкского императора Людовика Благочестивого появились послы византийского императора Феофила - епископ Феодосий Халкидонский и спафарий Феофан. Вместе с византийцами в Ингельгейм прибыли русские послы, возвращавшиеся на родину кружным путем из Константинополя. Византийские послы привезли Людовику подарки и личное послание императора Феофила, в котором тот предлагал подтвердить отношения "мира и любви" между двумя странами. 18 мая 839 г. византийское посольство было торжественно принято в Ингельгейме. Далее Пруденций сообщает: "Послал он (Феофил. - А. С.) с ними (послами. - А. С.) также некиих людей, которые говорили, что их (народ. - А. С.) зовут рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их, по имени Хакан (Chacanus), отправил к нему (Феофилу. - А. С.) ради дружбы". В упомянутом послании Феофил просил Людовика милостиво предоставить русским послам возможность вернуться на родину и дать им охрану, так как пути, какими они прибыли к нему в Константинополь, "шли среди варваров, весьма бесчеловечных и диких племен", и он не желал бы вновь подвергать их опасности. Согласно сообщению Пруденция, Людовик Благочестивый расспросил послов о причинах их появления в земле франков и узнал, что они являются "свеонами". Послов заподозрили в шпионаже и задержали до выяснения истинных целей их прибытия в Ингельгейм, причем было отмечено, что "пришли они скорее шпионить, чем искать дружбы". В ответном письме Феофилу Людовик сообщил, что, если послы окажутся невиновными, он либо отпустит их на родину, либо вернет обратно в Византию, чтобы Феофил поступил с ними по своему усмотрению1. На этом информация Пруденция кончается. О дальнейшей судьбе русского посольства сведений нет.

В течение долгой историографической жизни этого сообщения его оценивали с разных точек зрения, и только один аспект - дипломатический, непосредственно связанный с самой сущностью события, не нашел до сих пор детального освещения ни в отечественной, ни в зарубежной литературе.

А. Л. Шлецер первым высказал мысль, которая определила позицию норманистов в трактовке данного конкретного исторического факта. "Люди, называемые в Германии шведами... - писал он, - в Константинополе называют себя русскими, - вот главное положение, выводимое нами из сего места".

Титул "каган" Шлецер перевел как скандинавское имя собственное Хакан (Hakan). Наконец, он упорно отстаивал тезис о невысоком престиже русского посольства в Константинополе, так как оно представляло народ, для Византии неизвестный2.

Вслед за Шлецером эту же точку зрения высказали Н. М. Карамзин и С. М. Соловьев3.

Норманистскую оценку русского посольства 839 г. разделял М. П. Погодин: "Норманцы, из племени Русь, пришли к Феофилу для заключения союза". Ясно, писал он, что "Rhos" - северное племя, и такому племени естественно искать дороги западной...". Этой точки зрения придерживался В. Томсен. Ф. И. Успенский, решая проблему также в духе норманизма, предложил несколько иной вариант. "Нельзя ли допустить, - писал он, - что в 838 г. часть варягов, вытесненная из Новгорода, при содействии царя Феофила пробилась к своим сородичам в Скандинавию, чтобы собрать новых охотников и сделать новую попытку утвердиться в России?" Версию о скандинавском происхождении посольства поддерживал М. Д. Приселков. Он полагал даже, что руссы - скандинавы - не смогли вернуться на родину именно из-за враждебного отношения к ним восточных славян. С. Ф. Платонов считал проблему противоречивой и практически неразрешимой. Историка смутило то обстоятельство, что послы, назвав себя шведами, представляли государство Русь, во главе которого стоял каган, что соответствовало тюркской владетельной терминологии4.

Точка зрения отечественных норманистов нашла отзвук в работах зарубежных авторов. Еще в 1930 г. немецкий буржуазный историк Г. Лэр отрицал русский характер посольства, считая его хазарским лишь на основании титула "хакан", упомянутого Пруденцием. А. А. Васильев в соответствии со своей концепцией "норманской Руси" считал членов посольства представителями "русско-варяжско-шведского государства на Днепре". А. Стендер-Петерсен был убежден, что посольство 839 г. было "торгово-дипломатической делегацией шведского племени Руси", которое, осев в славянских землях, направило свою миссию через Хазарию в Византию и Ингельгейм.

Английский историк П. Сойер в обобщающей работе "Эпоха викингов" писал, что появление на западе в 839 г. "шведов", называемых "русью", указывает на более раннюю стадию активности скандинавов в русских землях, чем записано в летописи, где под 852 г. отмечено, что "скандинавы" установили "свою власть" в Киеве5.

В последние годы историю посольства изучали Д. Оболенский и Э. Арвейлер. Д. Оболенский пришел к выводу, что, хотя греки знали Русь по нападению на Амастриду, в Византии и Ингельгейме побывала норманская то ли дипломатическая, то ли торговая миссия. Э. Арвейлер считает, что в 838 г. в Византии появилось хазарское посольство, в состав которого входили руссы из района Новгорода. Они не смогли вернуться на родину и "неожиданно открыли" для себя Константинополь. Для греков "их русское происхождение осталось незамеченным", так как 20 лет спустя патриарх Фотий в своих проповедях по поводу нападения руссов на Константинополь в 860 г. утверждал, что их имя "было неизвестно в Византии". "Только в 860 г., - пишет Э. Арвейлер, - византийцы начали знакомиться с руссами"6.

Особую позицию в вопросе о посольстве 839 г. занимали Е. Е. Голубинский и В. Г. Васильевский. Первый полагал, что посольство было отправлено в Византию не Киевской, а Тмутараканской, или Азово-Черноморской Русью, которая издревле поддерживала отношения с империей. Васильевский же считал послов представителями Поднепровской Руси, расположенной ближе к Черному морю и находившейся под властью хазар. Он допускал, что под каганом можно подразумевать как хазарского верховного правителя, так и русского князя, носившего этот хазарский титул7.

Однако наряду с формированием норманистских взглядов на посольство 838 - 839 гг. складывалась и иная точка зрения, согласно которой Пруденций упомянул представителей Киевской Руси, Руси славянской, нарождающегося древнерусского государства. Еще Г. Эверс, полемизируя с А. Л. Шлецером, заметил, что ни один шведский правитель не называл себя каганом и франки прекрасно знали шведов под их собственным именем задолго до появления в Ингельгейме русского посольства (в 829 г. шведское посольство просило того же Людовика Благочестивого способствовать в распространении среди шведов христианства). И в шпионаже руссов заподозрили лишь потому, что они назвались "свеонами", так как за два года до этого скандинавы совершили устрашающий набег на владения франков8.

Ряд русских историков XIX - XX вв. как в специальных исследованиях, так и в общих трудах выступили против отождествления "хакана", упомянутого Пруденцием, с неким скандинавским Гаконом. К. Н. Бестужев-Рюмин, Д. И. Иловайский, В. С. Иконников, Д. И. Багалей, В. И. Ламанский утверждали, что славяне позаимствовали титул "каган" от хазар, которые властвовали над Поднепровьем в VII - VIII вв. Они усматривали следы хазарского влияния в употреблении титула "каган" первым русским митрополитом Иларионом в "Слове о законе и благодати" и "Похвале" князю Владимиру. Идею о киевском, славянском представительстве посольства 839 г. защищал С. А. Гедеонов. Он отрицал так называемую шведскую Русь и говорил о трех-четырех норманнах, "случайно попавших в Киев в 839 г.". Гедеонов считал совершенно невероятным, чтобы в Византии не угадали шведского имени Гакон под тюркским титулом "каган" и чтобы шведы называли себя не по имени народа, их пославшего (Русь), а в соответствии со своим дружинным именем (Rods). Гедеонов обратил внимание и на то, что ни шведы, ни датчане в политических взаимоотношениях не употребляли свои дружинные имена, а сохраняли этнические. Пруденций же узнал о названии народа, чьи интересы представляли послы, от византийских дипломатов, для которых слово "Русь" издавна было собирательным и означало поднепровские и северо-восточные славянские племена. Гедеонов, отмечая употребление титула "каган" в Киевской Руси XI в., указал, что император Феофил назвал каганом правителя Руси со слов русских послов9.

Дискуссия среди отечественных историков оказала влияние и на зарубежную буржуазную историографию. Некоторые из ее представителей активно выступили в защиту тезиса о славянском происхождении государства, пославшего в 838 г. "шведов" в Константинополь. И. Свеньцицкий утверждал, что Вертинская хроника сообщает о "русской миссии" при византийском дворе, и считал ее началом отсчета дипломатических отношений Киевской Руси и Византии10. Наиболее аргументированно отстаивал этот тезис А. В. Рязановский11. Он подчеркивал, что русские норманисты подменяли суть вопроса поверхностным его рассмотрением, так как старались установить национальную принадлежность послов (кто они - шведы, готы, славяне, хазары), а не пославшего их государства, правителя. По его мнению, титул "каган" был распространен среди хазар, дунайских болгар, аваров и других восточноевропейских народов. Рязановский приводит отрывок из письма от 871 г. византийского императора Василия I Македонянина императору Людовику II, из которого следует, что титул "каган" не был известен норманнам, но использовался аварами и болгарами. На основе анализа "Слова" Илариона он пришел к выводу, что "каган россов, который направил посольство... в Константинополь, был в действительности князем киевским". Причерноморско-русской или русско-хазарской миссии было незачем возвращаться кружным путем, так как Причерноморье находилось под контролем дружественных Византии хазар. Если же принять версию о киевском происхождении миссии, то обратный путь посольства из Ингельгейма оправдан, поскольку он пролегал по старинной торговой дороге через Ингельгейм - Краков - Киев12. Г. Вернадский, который кое в чем, как заметил И. П. Шаскольский, отступал от "традиционных норманистских концепций", писал, что посольство 839 г. было не норманским, а русским и ходило оно в Константинополь для заключения соглашения между Русью и Византией13.

С принципиально иных позиций повели разработку проблемы советские и зарубежные историки-марксисты. Вопрос о возникновении государства на Руси стал решаться в плане изучения надстроечных явлений, в тесной связи с уровнем социально-экономического и культурного развития русских земель. В работах Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, Б. А. Рыбакова, П. Н. Третьякова, В. Т. Пашуто и других убедительно показано, что в IX в. древняя Русь осуществляла переход от первобытнообщинного строя к феодальному, что в русских землях шел процесс классообразования, становления государственности, формирования феодальной внешней политики, закладывались основы древнерусской культуры14. Высокий уровень политического развития русских земель в IX - X вв. выявил В. Т. Пашуто. Он убедительно доказал, что применительно к этому времени следует говорить не о русских племенах, а о конфедерации или федерации племен, об отдельных русских княжествах - полян, древлян, дреговичей, полочан, словен. "Вся структура тогдашней Руси оказывается не этнографической, племенной, а политической... - пишет В. Т. Пашуто. - Славянская конфедерация пришла в соприкосновение с северными странами, столкнувшись с норманскими "находниками" и наемниками"15. По его мнению, уже в самых ранних источниках русские княжества "выступают внутри страны и во внешних сношениях как политические организации, по преимуществу имеющие территориальные и социальные (князь, знать, народ) членения"16.

Значительный вклад в разработку проблемы внес польский историк Г. Ловмяньский, который, опираясь на широкий круг археологических, этимологических, этнографических и письменных источников, показал сходство процессов классообразования и развития государственности в славянских странах в 1-м тысячелетии н. э., в том числе в древней Руси17.

В тесной связи с изучением социально-экономического, политического и культурного развития русских земель в IX - X вв. решают историки-марксисты и норманский вопрос. Не отрицая роли чужеземного элемента в формировании государства на Руси, они подчеркивают, что варяги были по существу не внешним импульсом становления древнерусской государственности, а одним из ее внутренних факторов. Г. Ловмяньский - автор специальной работы о роли варягов в становлении славянской государственности - писал: "Не Киев обязан норманнам началом своей государственной организации, а норманны благодаря развитию государственного устройства на Руси, и особенно на Среднем Днепре, нашли условия для участия в этом процессе главным образом в качестве купцов и наемных воинов"18.

Эту же точку зрения высказал И. П. Шаскольский, критикуя взгляды буржуазных норманистов А. Стендер-Петерсена, Г. Пашкевича и других о решающем значении варягов в образовании древнерусского государства. "Норманны, - писал И. П. Шаскольский, - лишь включались в грандиозный процесс формирования классовых обществ и государства на огромной территории от Приладожья до низовьев Днепра". На Копенгагенском симпозиуме по истории викингов в 1968 г. Д. С. Лихачев, рассматривая вопрос о "призвании" варягов, также отметил, что помимо "династии Рюрика имелись другие княжеские династии на Руси, как скандинавского, так и местного происхождения"19. На сессии по истории норманнов в Сполето (1968 г.) М. Хеллманн говорил, что "образование средневековой России рисуется как продолжительный и сложный процесс. Туземные и внешние факторы играли при этом свою роль, не во все времена одинаково интенсивную, но они все содействовали тому, чтобы Киевское государство в течение полутора веков выросло в значительную политическую силу"20. Единственное, что вызывает здесь возражение, так это мотив равнозначности "туземных и иноземных" элементов в формировании древнерусской государственности, который противоречит фактам и основанной на них концепции советской исторической школы о преимущественном значении славянских элементов и о второстепенной роли чужеземных в генезисе государства на Руси.

С этих методологических позиций и следует оценивать факт появления "свеонов" в составе русского посольства в Византии и Ингельгейме.

Вместе с тем и в советской историографии правильные в принципе определения этого посольства как миссии славянского древнерусского государства не нашли до сих пор исследовательского подтверждения. Так, М. В. Левченко по существу не внес в аргументацию ничего нового. М. И. Артамонов отмечал, что о принадлежности посольства к Киевской Руси "свидетельствует и титул главы этой Руси - каган, который невероятен для северных славян, но вполне понятен для славян среднеднепровских, находившихся под властью хазар. Принятием этого титула киевский князь заявил о своей независимости от хазар". В коллективной монографии "Древнерусское государство и его международное значение" также подчеркивалось, что древнерусское государство "стало освобождать тяготевшие к нему славянские земли от чужеземной власти каганата, а затем подчинило и его, узурпировав (как это делали позднее московские цари) титул кагана". Анализируя упоминания титула "хакан русов" в сочинениях Ибн-Русте и ал-Мукаддаси, А. П. Новосельцев отметил, что время, к которому относят руссов и их хакана восточные авторы и епископ Пруденций, "приблизительно совпадает", что говорит о принятии главой руссов титула "хакан", "дабы подчеркнуть свое могущество". Г. Г. Литаврин рассматривает посольство как начало непосредственных контактов Руси с Константинополем и попытку установить регулярные отношения между древней Русью и Византией. В. Т. Пашуто характеризует посольство как русскую славянскую дипломатическую миссию, которая подтверждает существование мирных связей между Русью и Византией21.

Данный взгляд на историю посольства нашел отражение и в общих трудах22.

Рассмотрим историю посольства с точки зрения дипломатической практики первой трети IX в.

Несколько слов о хронологии посольства. В Ингельгейме византийское посольство, с которым появились во франкской столице русские послы, было принято в мае 839 г. Прибыло оно туда, конечно, раньше, так как, согласно дипломатической практике раннего средневековья, прием послов осуществлялся не сразу по их прибытии в страну, а после их устройства, предварительного обмена мнениями относительно церемониала приема и т. п. Вероятно, оба посольства, проделав долгий путь от Константинополя до Ингельгейма, появились здесь ранней весной. А это значит, что русское посольство зимовало в византийской столице. Следовательно, русские послы появились в Константинополе не позднее осени 838 г. - конца навигации, ибо только водным путем посольство и могло туда попасть. Уже само длительное пребывание русских послов в Византии указывает на их определенный статус: руссы были не случайно забредшими странниками, а политической миссией, причем сроки ее пребывания в столице империи типичны для тогдашней дипломатической практики.

Каковы исторические условия появления русского посольства в Византии? Это было время, когда император Феофил вел отчаянную борьбу с Арабским халифатом и обратился за помощью к странам Европы, впервые выдвинув идею крестового похода против мусульманского мира. В 837 - 838 гг. византийское войско потерпело ряд поражений в Малой Азии, и возникла угроза арабского удара непосредственно по Константинополю. Неспокойно было и на севере. Хазары обратились к Византии с просьбой построить на Дону военную крепость (будущий Саркел), чтобы воспрепятствовать продвижению новых кочевых орд - угров23 или оттеснивших их печенегов24, а возможно, опасаясь давления со стороны

Поднепровской Руси25, которая своими морскими и сухопутными набегами в конце VIII - первой трети IX в. беспокоила границы и Византии, и Хазарии. М. И. Артамонов считал, что одного нападения новгородской рати на Сурож было достаточно, чтобы вызвать страх в Хазарии и ускорить договоренность империи и Хазарского каганата о постройке крепости. Вскоре на Дон прибыли греческие строители во главе со спафарокандидатом Петроной. Об этом подробно рассказал в X в. в своем труде "Об управлении государством" Константин VII Багрянородный. Саркел был выстроен не на речной, а на сухопутной дороге, при переправе через Дон, и должен был прикрыть Хазарию (и крымские владения Византии) с запада и северо-запада. Но попытка византийцев использовать постройку Саркела для усиления своего влияния в этом районе путем насаждения христианства встретила сопротивление хазар. Византийцы пошли на создание в Крыму самостоятельной фемы (византийской территориально-административной единицы) во главе с тем же Петроной, получившим ранг протоспафария26.

Таким образом, русское посольство появляется в Византии именно в тот момент, когда в Причерноморье завязывается сложный международный узел. Византия стремится в этих условиях сохранить и упрочить свое влияние на северных берегах Черного моря и одновременно заручиться поддержкой западных соседей в борьбе с арабами. Именно к этому времени относятся ее посольства в Венецию, Испанию27, к франкам. Поэтому все версии о случайном характере русского посольства представляются нам неоправданными. Славянское посольство в Византию в первой трети IX в. не представляло собой события из ряда вон выходящего: вся практика политических взаимоотношений антов, древних славян со своими соседями показывает, что они хорошо знали посольскую дорогу в Константинополь.

Знаменательно, что русские послы появились в Ингельгейме вместе с официальным посольством императора Феофила, которое преследовало весьма ответственную цель - подтвердить с франками "мир и любовь" перед лицом растущей арабской опасности. Практика подобных сопровождений типична как для древнего мира, так и для средневековья. В дальнейшем эта традиция получила развитие и на Руси. Обычно в обязанности сопровождающего посольства входили охрана в пути иноземных послов, наблюдение за ними, помощь в обеспечении их средствами передвижения, питанием, а также в проведении нового тура переговоров в столице иноземного государства. В тех случаях, когда речь шла о выработке общих решений (например, в трех столицах - Вене, Кракове и Москве), вместе путешествовали не два, а даже три посольства или легкие гонецкие миссии. В этом смысле путешествие русского посольства не только подтверждает традиционную для взаимоотношений с дружественным государством практику, но и указывает на общность вопросов, которые могли обсуждаться с руссами в Византии и с франками (в присутствии руссов) в Ингельгейме.

Важно отметить и тот факт, что Феофил лично информировал Людовика Благочестивого о русском посольстве, просил оказать ему содействие в возвращении на родину и предоставить охрану, что также свидетельствует об определенном политическом статусе славянских послов. В Византии, согласно сообщению Константина Багрянородного, вообще очень ревностно соблюдалась бюрократическая регламентация приемов и проводов послов в соответствии с международным престижем их страны или ее ролью в текущей политике28. Все это, на наш взгляд, позволяет сделать вывод, что ни небольшие готско-норманские очаги в Крыму, ни случайные скандинавские отряды не имеют к этому посольству никакого отношения. Обстановка диктовала серьезные переговоры с возможным сильным союзником. Отсюда и соответствующий статус посольства при византийском дворе.

Представляются убедительными и доводы тех историков, которые обращали внимание на нелогичность характеристики посольства как хазарского или азово-черноморского, так как в этом случае возвращение по землям дружественных хазар не представляло бы для него большой трудности. Другое дело - традиционный путь в низовьях Днепра, который был перехвачен уграми и печенегами. Это обстоятельство могло нарушить первоначальные планы послов.

Главный аргумент против характеристики посольства 839 г. как миссии Киевской Руси заключается в самом факте упоминания о послах как о "свеонах". Действительно, расследование, произведенное в Ингельгейме, заставило послов, отрекомендовавшихся от имени Руси, признать себя "свеонами". Поэтому, по мнению целой группы историков, "шведов" следует отождествить с Русью. Но согласиться с этим - значит принять чисто формальный момент за существо дела. То, что послы были "свеонами", не имеет никакого отношения к характеристике пославшего их государства. Как княжения IX - X вв. уже носили в основном не этнический, а политический характер, так и представительство этих княжений или их федерации имело не этническое, а политическое, государственное значение. Более того, вновь организующееся государство, мало знакомое с дипломатической практикой решения международных вопросов, не располагавшее людьми, подготовленными для этой цели (знание дипломатических обычаев, иноземных языков), могло воспользоваться услугами опытных и бывалых варягов. В те далекие времена не национальная принадлежность дипломатов, а знание ими своего дела, служебная преданность тому или иному престолу определяли состав миссии.

Членами посольства являлись варяги - постоянные участники и смелых набегов, и пограничных переговоров, и дружинной службы при восточнославянских князьях, а также при константинопольском дворе.

Служебную функцию "свеонов" в составе русского посольства отметил еще К. Н. Бестужев-Рюмин. М. В. Левченко полагал, что "шведов русский князь послал потому, что они состояли при нем дружинниками и были известны как люди опытные в дипломатических переговорах". И. П. Шаскольский и В. Т. Пашуто также писали о них как о "норманнах", служивших Руси. А. В. Рязановский отметил, что в русской истории варяги неоднократно выступали в составе посольств "от рода русского", и в частности в период переговоров послов Олега и Византии в 907 г., а также русского посольства в Константинополь в 911 г. Послы 839 г. были русскими, так как представляли древнерусское государство, киевского кагана-князя, хотя по национальной принадлежности являлись "шведами". Г. Ловмяньский высказал мысль о том, что на различных этапах истории древней Руси варяги выполняли разные функции. До третьей четверти IX в. они выступали прежде всего как купцы "ввиду присущей им ловкости в торговых делах, знания чужих стран, которое облегчало им также функции дипломатические". Русь использовала в своих целях их навыки в военном деле, мореплавании. А с последней четверти X в. торгово-дипломатическая роль варягов падает, зато возрастают их функции "военно-наемные". Б. Дельмэр также полагал, что "свеоны" были скандинавами на службе у русского князя29.

По-видимому, сам факт представительства варягов в русском посольстве указывает на устойчивую дипломатическую традицию, существовавшую, возможно, до конца X в., когда Русь в Византии - а может быть, и в других странах -пользовалась их услугами при ведении дипломатических переговоров. Привлечение варягов на службу в Киеве было вызвано потребностями внутреннего развития страны, складыванием древнерусского государства, совершенствованием его внешнеполитических функций. Этим же потребностям служило так называемое призвание князя30.

Закономерен вопрос о целях русского посольства, прибывшего в Константинополь. Ряд историков считают, что оно добивалось заключения союзного договора31. Высказывались и более осторожные оценки: о "сношениях" Руси и Византии писал Д. И. Багалей, о начале установления "регулярных отношений" с империей говорит Г. Г. Литаврин, в установлении "мирных связей между Русью и Византией" видит цель посольства В, Т. Пашуто32.

В связи с этими разными оценками следует обратить внимание еще на один аспект истории посольства, не отмеченный исследователями. Из сообщения Пруденция следует, что франки заподозрили послов в шпионаже. История древнего мира и средних веков знает немало примеров выполнения посольскими и торговыми миссиями разведывательных функций33. Очевидна ординарность самого обвинения. Посольство, появившееся в Ингельгейме под сомнительным предлогом невозможности возвратиться на родину из-за "бесчеловечных и диких племен", перекрывших все пути, неясная национальная принадлежность русских посланцев не могли не вызвать подозрения у франков.

На наш взгляд, историки слишком серьезно воспринимают версию Феофила о том, что послы были лишены возможности вернуться восвояси традиционным путем. К. Эриксон даже высказал предположение, что послами были русские христиане, которые опасались нападения со стороны своих соплеменников - язычников34. Думается, что франки реально оценили затруднения послов и верно определили функции попавшего к ним русского посольства.

У Пруденция сказано, что русский хакан отправил послов к Феофилу "ради дружбы" (amicitiae causa). Согласно международным понятиям того времени, эта формулировка не подразумевала конкретного политического союза, военного соглашения или установления устойчивых отношений "мира и любви". Кстати, именно о такого рода отношениях можно говорить в связи с посольством в Ингельгейм епископа Феодосия Халкидонского и спафария Феофана. Посольство руссов, по нашему мнению, выполняло более ограниченную задачу - войти в дружеские, мирные отношения с Византийской империей, что, возможно, было связано с недавним нападением руссов на малоазиатские владения Византии и город Амастриду.

Такое посольство могло выполнять и наблюдательные функции. По-видимому, пребывание русского посольства в землях франков (вынужденное или целенаправленное) также проходило под знаком установления Русью отношений "дружбы" с франкским двором. Не исключено, что целью посольства являлся сбор определенной информации для правильной политической ориентации Руси, искавшей внешнеполитических контактов.

В Византии посольство встретили доброжелательно, так как установление дружественных отношений с Русью соответствовало целям империи. Отсюда и помощь в осуществлении дальнейших задач русской миссии - установлении контактов с франками. Появление русского посольства в Константинополе можно рассматривать и как начало конца той полосы изоляции, в которой оказались восточнославянские племена после нападения аваров, а позднее в связи с зависимостью от хазар. Посылка в Византию первого русского посольства и его появление в землях франков знаменует собой новый этап в становлении древнерусской государственности.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"