предыдущая главасодержаниеследующая глава

Введение


В истории древнерусского государства, а точнее, в истории его внешней политики есть область, которой в советской историографии явно не повезло. Имеется в виду создание древнерусской дипломатии, организация внешнеполитической деятельности, дипломатической службы Киевской Руси, т. е. форм, методов, средств, приемов, при помощи которых русская раннефеодальная монархия осуществляла свои внешнеполитические цели. "Невезение" это, впрочем, было неслучайным. Долгие годы советские ученые при разработке марксистско-ленинской истории древнерусской государственности, внешней политики древней Руси основное внимание закономерно обращали на анализ классового, феодального содержания этой политики, на ее направления и эволюцию. И на этом пути советская историография добилась впечатляющих результатов.

Древняя Русь
Древняя Русь

Чисто дипломатическим сюжетам придавалось естественно вспомогательное значение. Однако еще в конце 40-х годов Б. Д. Греков, готовя к публикации второе издание своей знаменитой книги "Киевская Русь", написал в предисловии, что в монографии "недостает разработки вопроса о дипломатии Киевской Руси", недостаточно освещенного вообще и в его книге в частности1. С тех пор прошло 30 с лишним лет, в свет выпущено немало работ по истории древней Руси, в том числе ее внешней политики. И в первую очередь следует назвать фундаментальную монографию В. Т. Пашуто "Внешняя политика древней Руси"2. Однако "белое пятно" в исследовании древнерусской истории так и не было ликвидировано. И произошло это потому, что сюжеты чисто дипломатического порядка так и не приобрели самостоятельного исследовательского значения. Между тем история дипломатии древних руссов - тема специального исследования, хотя наряду с этим утверждением закономерно возникают вопросы: уместно ли вообще говорить об организации дипломатической деятельности русского государства применительно к X или даже IX в. отечественной истории? Не является ли сама постановка проблемы известной модернизацией истории, стремлением перенести на более ранние исторические этапы позднейшие понятия и категории? Заранее их предупреждая, нам хочется подчеркнуть, что организация дипломатической деятельности неотделима от внешнеполитической функции государства, что зарождение государственности даже в такие "непросвещенные" времена, как IX - X вв. отечественной истории, неизбежно предполагает с первых же шагов древней Руси на международной арене существование определенных организационных внешнеполитических начал, конкретных дипломатических средств, методов, форм, приемов, свойственных не только уровню развития данного государства, но и в известной степени международной практике своего времени.

Естественно, что система древнерусской дипломатии, как, впрочем, и дипломатии любого другого государства, не возникает неожиданно и сразу же в готовых, раз и навсегда отлитых политических формах. Марксистско-ленинская концепция истории дает четкую методологию изучения этого вопроса. Как формирование государства, его внешней политики определяется развитием способа производства, зависит от характера и уровня развития производственных отношенний, так и организация дипломатической службы того или иного государства, составляющей неотъемлемую часть самого государства, определяется базисом общества. Раскрывая смысл международных отношений, К. Маркс отмечал, что они по своей сути "вторичные и третичные, вообще производные, перенесенные, непервичные производственные отношения"3. В. И. Ленин обращал внимание на то, что "выделять "внешнюю политику" из политики вообще или тем более противополагать внешнюю политику внутренней есть в корне неправильная, немарксистская, ненаучная мысль", и отмечал, что, "как всякая война есть лишь продолжение средствами насилия той политики, которую вели воюющие державы и господствующие классы в них долгие годы или десятилетия до войны, так и мир, заканчивающий любую войну, может быть лишь учетом и записью действительных изменений в силе, достигнутых в результате данной войны"4.

Важное значение для понимания исследуемой проблемы имеют принципиальные положения работы Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства". Именно в период перехода от первобытнообщинного строя к раннеклассовому обществу, на этапе "военной демократии", зарождаются войны как социальное явление, закладываются и основы государственной дипломатической службы. В эпоху "военной демократии", отмечал Ф. Энгельс, родовой строй превращается в организацию для грабежа и угнетения соседей, а соответственно этому его органы власти становятся орудиями господства и угнетения, направленными против собственного народа. Образование на основе складывания классового общества "военно-демократических" союзов племен, появление военных вождей, дружин приводит к тому, что война становится в повестку дня общественного развития. Эти союзы, писал Ф. Энгельс, "можно было удержать как организованное целое только путем постоянных войн и разбойничьих набегов. Грабеж стал целью. Если предводителю дружины нечего было делать поблизости, он направлялся со своими людьми к другим народам, у которых происходила война и можно было рассчитывать на добычу...". И саму "военную демократию" Ф. Энгельс называл военной потому, что войны "становятся теперь регулярными функциями народной жизни". А грабительские войны "усиливают власть верховного военачальника... закладываются основы наследственной королевской власти..."5. Дипломатическая деятельность "военно-демократических" общественных образований, а позднее классовых государств зарождается как средство закрепления результатов военных предприятий, создания различных международных политических комбинаций для дальнейших завоевательных походов или для обороны против опасных соперников.

Исторически преходящий характер войн, как и дипломатической деятельности государств, отражает изменения классового содержания эпохи. С этих позиций война и дипломатия молодых буржуазных государств, несмотря на их классово ограниченный характер, рассматривались В. И. Лениным как прогрессивное историческое явление, потому что они были направлены против дряхлеющего феодального строя, против отживших свой век феодальных монархий. "Для торжества современной цивилизации, для полного расцвета капитализма, для вовлечения всего народа, всех наций в капитализм - вот для чего послужили национальные войны, войны начала капитализма"6. Точно так же в период зарождения феодальных отношений, т. е. в эпоху перехода от "военной демократии" к раннефеодальным монархиям, подготовлявшие и оформлявшие их политические усилия следует рассматривать в плане общего поступательного развития, перехода от первобытнообщинного строя к феодальному со всеми присущими последнему противоречиями, которые проявлялись все ярче и полнее по мере военных и политических побед складывающихся феодальных государств. Совершенно очевидно, что "военно-демократические" набеги на соседей в буйный век далеких и рискованных военных предприятий, дававших простор выходу молодой энергии мощных предгосударственных формирований, по мере упрочения феодальной государственности должны были уступить место развивающемуся международному праву, внешнеполитическому регулированию ради целенаправленной деятельности эксплуататорского государства, которое выбирало в тот или иной конкретно-исторический момент наиболее целесообразные с точки зрения господствовавшего класса решения для упрочения своего внутри- и внешнеполитического положения. Поэтому и дипломатия рассматривается как явление надстройки, как неотъемлемая составная часть государства, а организация дипломатии на том или ином историческом этапе связывается с уровнем развития производственных отношений в данной стране, с характерными чертами международных отношений эпохи.

"Каждому историческому типу классового общества,- отмечается в "Курсе международного права", - соответствует свой тип государства и права. Это относится и к международному праву, зарождение которого непосредственно связано с возникновением государства и осуществлением им внешних функций"7. Точно так же и зарождение древнерусской дипломатии следует рассматривать в органической связи с развитием государственности того времени, а также со становлением международной дипломатической практики раннего средневековья.

Вполне понятно, что с этих позиций скупые, даже единичные свидетельства источников о дипломатической практике древних руссов должны расцениваться не как случайные, не сцепленные друг с другом исторические факты, ни о чем не говорящие и ничего не подтверждающие, а как осколки пусть примитивной, неразвитой, но эволюционирующей с каждым десятилетием дипломатической системы раннефеодального государства, которая является отражением процесса развития государственности раннего средневековья. И вопрос в этой связи заключается не в том, могла ли Русь IX - X вв. иметь такую систему, а в том, насколько она, как часть общегосударственной (пусть и слабо еще выраженной) системы, соответствовала подобным же общественным явлениям в сопредельных государствах Восточной Европы периода раннего средневековья, второй половины 1-го тысячелетия, в каком соответствии она находилась с тщательно разработанной, изощренной и по содержанию, и по форме дипломатией Византийской империи - этой политической аlmа mаtеr раннефеодальных "варварских" государств.

Что имеется в виду под зарождением дипломатической системы древней Руси? Прежде всего содержание дипломатических переговоров и дипломатических соглашений, расширение круга и степень значимости поднимаемых в них политических вопросов; вовлечение в сферу дипломатической активности Руси все большего количества государств и народов; генезис форм дипломатических переговоров и соглашений, развитие сопровождающих их процедур, обрядов, ритуала, отражающих в известной мере как содержание, так и форму переговоров и соглашений; зарождение и развитие посольской службы как таковой, т. е. превращение посольств в постоянный инструмент внешнеполитической деятельности древнерусского государства, изменения характера состава посольств, а также их представительства, складывание первых постоянных "кадров" посольской службы.

Как известно, многие дипломатические переговоры и соглашения древней Руси возникли на почве военного противоборства руссов с соседними странами и народами. Поэтому в тех случаях, когда дипломатические шаги древней Руси были связаны с военными предприятиями наступательного или оборонительного характера, анализ военного противоборства становился способом изучения и чисто дипломатического аспекта событий. С этих позиций рассматривается ряд спорных и противоречивых свидетельств о дипломатической практике древних руссов, отраженных в греческих житиях святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского, в Бертинской хронике, содержащей первые сведения о посольстве руссов в Константинополь и в империю франков в 838 - 839 гг. К этому же ряду относятся сообщения греческих хроник и русских летописей о первом нападении Руси на Константинополь в 860 г. и упоминания греческих авторов о последовавших за ним русско-византийских переговорах; сведения летописей о заключении руссами мира с варягами на исходе IX в. (последний факт подтвержден и в венгерском анонимном источнике). Сюда же следует отнести и прослеживающиеся по источникам скоординированные антивизантийские действия Руси и Болгарии в начале X в.

С каждым десятилетием эти фрагментарные известия становятся все более подробными и частыми. Наконец, к первой половине X в. относятся свидетельства летописи о походе Руси на Константинополь в 907 г. и о заключенном в том же году новом русско-византийском договоре, а также содержащиеся в "Повести временных лет" жемчужины раннесредневековой дипломатии - русско-византийские письменные мирные договоры 911 и 944 гг. и сопутствующие им рассказы о посольских переговорах, церемонии утверждения соглашений и т. п. Свое место в этом ряду занимают дипломатические контакты правительства Ольги с Византией и Германским королевством во второй половине 50-х годов X в.

В общем плане развития древнерусской дипломатической практики следует рассматривать и политические контакты Руси с Хазарией, народами Северного Кавказа, с печенегами, а также попытки добиться мирных урегулирований после русских походов в Закавказье в первой половине X в. Этот ряд открывается упоминаниями о дипломатии древних руссов в конце VIII - начале IX в. Конечной хронологической гранью исследования является начало 60-х годов X в., т. е. конец самостоятельного правления Ольги. Дипломатические усилия правительства Ольги стали своеобразным рубежом: в годы ее правления произошла определенная политическая стабилизация отношений Руси с сопредельными странами. Были урегулированы отношения с Византией и подтверждено действие русско-византийского договора 944 г. На Западе Русь завязывает политические контакты с Германией, более или менее определяется позиция Руси в Северном Причерноморье, где руссы сумели получить доминирующее положение как на востоке региона, так и на западе, на подступах к Подунавью. Не сумев закрепиться при Игоре в Закавказье, Русь во второй половине 40-х - 50-е годы поддерживает мирные отношения с Хазарией - своим врагом номер один на восточных торговых путях и в районе Приазовья и Поволжья. Таким образом, ко второй половине X в. четко обозначились основные направления внешней политики древней Руси, были предприняты шаги по их реализации.

Вместе с тем для киевской правящей верхушки становится очевидным, что дальнейшая решительная борьба за реализацию этих внешнеполитических направлений сопряжена с борьбой против Хазарского каганата, обострением соперничества с Византией, новыми войнами, поисками союзников на Западе и Востоке, новой дипломатической активностью. Правительство Ольги не ставило перед собой решение подобных задач. Эту нелегкую государственную миссию взяло на свои плечи киевское правительство молодого Святослава, при котором традиционные для Руси направления внешней политики не только приняли более четкие очертания, но и нашли более решительные и яркие средства выражения - военные и дипломатические. Дипломатия Святослава опиралась на предшествующие внешнеполитические успехи древней Руси, синтезировала накопленный внешнеполитический опыт и в этом плане являла собой новый качественный этап, исследованию которого будет посвящена последующая работа.

В дореволюционной историографии неоднократно ставились вопросы о дипломатической деятельности древних руссов. Отдельные аспекты темы рассмотрены в обобщающих исторических курсах и исследованиях В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова, М. М. Щербатова, И. Н. Болтина, А. Л. Шлецера, Н. М. Карамзина, М. П. Погодина, К. Н. Бестужева-Рюмина, М. А. Оболенского, Д. И. Иловайского, С. А. Гедеонова, С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, М. С. Грушевского, М. К. Любавского, Д. И. Багалея, А. Е. Преснякова и др.; в историко-правовых курсах и исследованиях Г. Эверса, В. И. Сергеевича, Д. Я. Самоквасова; в работах по истории русской церкви Е. Е. Голубинского, Макария и по истории принятия христианства на Руси М. Д. Приселкова, В. А. Пархоменко; в источниковедческих исследованиях А. А. Шахматова, историографических работах В. С. Иконникова; в исследованиях византинистов, славистов В. Г. Васильевского, Ф. И. Успенского, В. И. Ламанского и др. Однако обобщающий характер работ обусловил отрывочность значительно отстоящих хронологически друг от друга свидетельств о дипломатии древних руссов, которые излагались, как правило, информативно и оценивались изолированно, без учета всего фактического ряда. Кроме того, почти нет примеров обращения к сравнительно-историческому методу исследования с привлечением к анализу той или иной внешнеполитической ситуации материалов по дипломатической практике иных государств и народов того времени. Вместе с тем в ожесточенных спорах о судьбах древнерусской истории в течение XIX - XX вв., и особенно норманистов и антинорманистов, русская дореволюционная историография оттачивала аргументацию, проявила изобретательность в отдельных догадках и в целом оставила богатейшее научное наследие относительно многих фактов дипломатической истории древней Руси.

Аналогичная картина наблюдается и в зарубежной историографии. В обобщающих работах, монографиях и статьях по истории древней Руси, Византии, Болгарии, походов викингов, христианизации славян, принадлежащих перу немецких, французских, английских, американских, канадских, буржуазных болгарских и югославских историков (Н. Клерка, П. Лавеска, Ф. Вилькена, А. Куре, Д. Бьюри, М. Дринова, В. Златарского, С. Рэнсимена, Г. Лэра, М. Таубе, Е. Хонигмана, Г. Рондала, Л. Брейе, Г. Вернадского, Г. Острогорского, П. Сойера, А. Власто, Ф. Дворника, А. Боака, К. Эриксона, Э. Арвейлер и др.), затрагиваются многие внешнеполитические и дипломатические сюжеты истории древней Руси IX - X вв. И в работах буржуазных историков, несмотря на их общую норманистскую направленность, которая в течение десятилетий была подвергнута обстоятельной критике со стороны советских ученых, острые споры относительно как концепции возникновения древнерусской государственности, так и конкретных фактов ее проявления в дипломатической практике, содержатся интересные наблюдения, которые необходимо учитывать при общей оценке развития исторической мысли в исследуемой области.

Принципиально иного значения исполнены обобщающие работы советских авторов, в которых дается оценка свидетельствам источников о дипломатической практике древних руссов с марксистско-ленинских позиций развития государственности. В монографиях и статьях Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, Б. А. Рыбакова, Д. С. Лихачева, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто, В. Л. Янина, В. В. Мавродина, М. В. Левченко, М. И. Артамонова, А. Ю. Якубовского, И. П. Шаскольского, Е. А. Рыдзевской, В. Д. Королюка, А. А. Зимина, Я. Н. Щапова, В. П. Шушарина, О. В. Творогова, Г. Г. Литаврина, А. Г. Кузьмина, М. А. Алпатова, М. А. Шангина, В. М. Бейлиса, Е. Э. Липшиц, А. П. Новосельцева, польского ученого Г. Ловмяньского, в обобщающих трудах "Очерки истории СССР", "История Болгарии", "История Византии", "История СССР с древнейших времен до наших дней" широко и всесторонне выяснена выдающаяся роль древней Руси в мировой истории и культуре, в международных отношениях IX - XI вв.; выявлены экономические, политические, культурные связи древнерусского государства с сопредельными странами; раскрыты зарождение, сущность и основные направления его внешней политики; дана обоснованная критика русской дворянско-буржуазной и современной буржуазной историографии по вопросам развития древнерусской государственности. Известные отечественной историографии свидетельства о дипломатической практике древних руссов советские историки рассматривают как один из важных аргументов в споре с дореволюционными и зарубежными норманистами при отстаивании марксистско-ленинского понимания складывания государственности на Руси. Однако обобщающий или узкоспециальный характер исследований, в которых дипломатические аспекты играют лишь второстепенную роль, обусловил и характер изучения свидетельств о дипломатической активности древних руссов: фрагментарность и описательность при изложении фактов и их оторванность от общей канвы развития древнерусской дипломатии.

Наряду с этим ряд отечественных дореволюционных, советских и зарубежных ученых обращались к исследованию тем, непосредственно связанных с дипломатией древних руссов. Так, в статьях русского византиниста В. Г. Васильевского, советской исследовательницы Е. Э. Липшиц подробно рассматриваются следы первых довольно туманных русско-византийских внешнеполитических контактов в конце VIII - первой трети IX в., отраженные в житиях греческих святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского; выводы русских и советских ученых оспаривают западные византинисты А. Грегуар и его ученица Ж. да Коста Луйе.

Событиям 860 г. - первому русскому нападению на Константинополь и последовавшим за ним дипломатическим переговорам руссов с греками - посвящены специальные работы отечественных дореволюционных ученых А. Пападопуло-Керамевса, X. М. Лопарева, В. Г. Васильевского, западного буржуазного историка А. А. Васильева, который хотя и считал, что под Константинополем появилась "варяжская" Русь, но всю канву событий изложил с научной скрупулезностью.

Русскому посольству в Константинополь и империю франков в 838 - 839 гг. уделил внимание историк А. Рязановский, доказывавший, как и некоторые отечественные ученые, принадлежность посольства славянскому Киевскому государству. Отношениям Руси с Византией, договорам Руси с греками 907, 911, 944, 971 гг. посвятили в XIX в. специальные работы Н. А. Лавровский, И. И. Срезневский, В. В. Сокольский, А. Димитриу; в начале XX в. - А. В. Лонгинов, Д. М. Мейчик, А. А. Шахматов; в советское время - В. М. Истрин, С. П. Обнорский, М. А. Шангин, Д. С. Лихачев, А. А. Зимин, Н. Я. Половой, С. М. Каштанов. В зарубежной историографии проблемы русско-византийских договоров, дипломатической практики древних руссов на основании изучения договоров Руси с греками были рассмотрены в статьях бельгийских византинистов А. Грегуара, П. Оргельса, английского историка Р. Доллея, польских исследователей И. Свеньцицкого и С. Микуцкого, француженки И. Сорлен, Ф. Возняка.

Отношения древней Руси с Востоком и некоторые аспекты древнерусской внешней политики в этом, регионе рассмотрели дореволюционные востоковеды Б. А. Дорн, В. В. Григорьев, А. Я. Гаркави, а также советские историки В. В. Бартольд, А. Ю. Якубовский, Н. Я. Половой, Б. Н. Заходер, В. М. Бейлис, М. И. Артамонов, А. П. Новосельцев, Т. М. Калинина, буржуазный востоковед В. Ф. Минорский. Дипломатическим усилиям правительства княгини Ольги посвятили работы во второй половине XIX - начале XX в.

A. Д. Воронов, Ф. Я. Фортинский, Д. В. Айналов, B. А. Пархоменко, М. Д. Приселков, а в советское время - Б. Я. Рамм, М. Б. Свердлов, М. А. Алпатов. Данных сюжетов коснулись в специальных статьях известный югославский византинист Г. Острогорский и греческий ученый В. Фидас.

Организации древнерусской дипломатии посвящены небольшие разделы в работах советских историков международного права Ф. И. Кожевникова, Д. Б. Левина8 и других, а также в обобщающем труде "Курс международного права". Их достоинство - в методологической постановке вопроса о месте и значении дипломатии в системе общественных отношений, однако историка не может удовлетворить отсутствие в данных работах исследовательского подхода к проблеме генезиса дипломатических институтов, к их исторической обусловленности развитием древнерусской государственности, к связи их эволюции с международной дипломатической практикой. К тому же работы историков международного права построены на весьма ограниченных исторических источниках, и поэтому речь в них идет в основном о договорах Руси с Византией.

Важное значение для исследуемой темы имеют труды западных византинистов К. Неймана, Ф. Дэльгера, Д. Оболенского и Д. Миллера. В статье К. Неймана сделана попытка воссоздать порядок заключения византино-венецианских дипломатических соглашений, что позволяет использовать при анализе русско-византийских отношений наблюдения исследователя в этой специальной сфере истории. В одной из последних монографий Ф. Дэльгера, написанной им совместно с И. Караяннопулосом, дан анализ документов, выходивших из византийской императорской канцелярии, в том числе дипломатических актов, византино-иностранных договоров - хрисовулов. Наблюдения автора помогают ориентироваться в содержании и форме византийской дипломатической документалистики при ее сопоставлении с русско-византийскими дипломатическими соглашениями. Д. Оболенский исследовал отношения Византии с окружающим ее "варварским" миром, в том числе со славянами, и посвятил специальную работу изучению принципов и методов византийской дипломатии. При всем знании Д. Оболенским истории внешней политики Византии второй половины 1-го тысячелетия и ее дипломатической системы трудно согласиться с некоторым "византиноцентризмом" автора, который рассматривает византийскую дипломатическую практику в виде некоей доминанты в "варварском" мире. Окружающие Византию "варварские" государства, как это показывают многочисленные исследования, отнюдь не являлись частью "византийского сообщества", и их внешняя политика была вполне суверенной. Д. Миллер в своей статье о византийских договорах и практике их выработки рассмотрел русско-византийские договоры на общем фоне международной практики того времени.

В историографии, как отечественной, так и зарубежной, лишь две работы посвящены комплексному исследованию всех тех аспектов в истории древней Руси, которые рассматриваются в качестве свидетельств поступательного развития русской дипломатической службы, - это монографии М. В. Левченко и В. Т. Пашуто9. М. В. Левченко подробно проанализировал все известные внешнеполитические контакты Руси и Византии в IX - XI вв., дал обзор историографии проблемы, сделал некоторые источниковедческие наблюдения, попытался решить спорные вопросы. Ценность его работы в аспекте исследуемой темы заключается в совокупности определенных источниковедческих, историографических и хронологических ориентиров, которые помогают в работе над историей древнерусской дипломатии. В то же время чисто дипломатические сюжеты М. В. Левченко затронул лишь в той степени, в какой это было необходимо для решения избранной им проблемы. В. Т. Пашуто удалось исследовать практически все основные направления внешней политики древней Руси, мобилизовать по этой теме все известные источники, привлечь богатейшее историографическое наследие. В орбите изучения оказались международные связи Руси IX - X вв. не только с Византией, но и с Болгарией, империей франков, Хазарским каганатом, народами Северного Кавказа, печенегами, уграми, другими странами и народами. Естественно, что, касаясь большинства вопросов, которые составили предмет данного исследования, В. Т. Пашуто не ставил перед собой задачу детального изучения дипломатического аспекта темы.

Между тем проблема дипломатии древней Руси требует специального комплексного исследования путем вовлечения в научный анализ всего корпуса источников, имеющих к ней отношение, их научного пересмотра, если это диктуется ходом исследования, и сравнительно-исторического анализа дипломатии древних руссов и дипломатии сопредельных с Русью стран и народов во второй половине 1-го тысячелетия. Хронологические рамки изучаемой темы (IX - X вв.), наличие в ней лишь отдельных исследовательских "точек", отделенных друг от друга порой несколькими десятилетиями, фрагментарный и информативный характер основного историографического пласта диктуют и своеобразие ее историографического исследования. Практически невозможно выявить общую историографию проблемы, потому что она распадается на отдельные темы, мало или вообще не связанные друг с другом. Поэтому каждой главе предпослан специальный историографический обзор. Иногда в таких обзорах нуждаются даже сравнительно узкие сюжеты исследования, поскольку они на протяжении десятилетий являлись предметом острых дискуссий. При этом основное внимание уделялось оригинальным или общепринятым точкам зрения, интересным наблюдениям и догадкам и опускалась подражательная информация. Вот почему в обзорах нашел отражение в основном лишь самобытный вклад историков в развитие исторической мысли в данной области.

Что считать источниками по теме? Ответить на этот вопрос не столь уж затруднительно, так как весь круг источников хорошо известен специалистам, неоднократно использовался ими, в том числе и при анализе внешнеполитических и отдельных дипломатических аспектов истории древней Руси. Вместе с тем подход к этому корпусу источников именно с историко-дипломатической точки зрения открывает дополнительные возможности для наблюдений как источниковедческого, так и общеисторического порядка.

Данные о первых дипломатических контактах славяноруссов в VIII - IX вв. содержатся в житиях греческих святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского. О посольских контактах Руси с Византией и Франкской империей в 838 - 839 гг. имеется лишь краткая запись в Вертинской хронике.

"Свой" круг источников у таких внешнеполитических и дипломатических сюжетов, как поход Руси на Константинополь в 860 г., последовавшие за ним русско-византийские переговоры и русско-византийский мирный договор. Это известные проповеди константинопольского патриарха Фотия, его "Окружное послание" восточным архиепископам и сочинения, принадлежащие перу биографа патриарха Игнатия Никиты Пафлагонского и венецианского хрониста Иоанна Дьякона. Сюда же относится и памятник агиографической литературы "Слово на положение ризы богородицы во Влахернах", в котором, по мнению ряда ученых, также идет речь о событиях 860 г. Краткие упоминания об этих же событиях содержатся в трудах продолжателя Феофана, и в частности в труде "Жизнь императора Василия", в церковной и эпистолярной литературе. Данные события нашли отражение в греческих хрониках Симеона Логофета и продолжателя Георгия Амартола, позднейших хрониках Скилицы и Зонары, в русских летописях. Как видим, круг источников лишь по этой конкретной проблеме весьма пространен, хотя в большинстве своем каждое из сообщений весьма кратко, фрагментарно.

Исследование русско-венгерского соглашения конца IX в. предпринято на основании параллельного анализа опубликованной на русском языке В. П. Шушариным части венгерской анонимной хроники XI в. и сведений "Повести временных лет".

Что касается дипломатии древних руссов в начале X в., отраженной в "Повести временных лет" под 907 г. и в других русских летописях под иными датами, то здесь в распоряжении исследователя практически нет свидетельств, кроме летописных, а те, что дошли до нас, являются весьма спорными. Текст договора 911 г. и описание истории русского посольства в Константинополь представлены лишь в "Повести временных лет".

Источниками по истории русско-византийской войны 941 - 944 гг. являются греческое житие Василия Нового, сообщение кремонского епископа Лиутпранда, чей отчет о посольстве в Константинополь содержит свидетельство о нападении русской рати на Византию, ряд греческих хроник, но в основном - данные "Повести временных лет", содержащей оригинальное описание русско-византийских переговоров на Дунае, историю обмена посольствами между Русью и Византией и текст русско-византийского мирного договора 944 г.

Сведения о русских походах в Закавказье в IX - X вв. и о дипломатической активности руссов в связи с этими событиями содержатся в трудах восточных авторов Ибн-Исфендийара, ал-Мас'уди, Ибн-Мискавейха и ряда других.

Свидетельства о дипломатической деятельности киевского правительства в 50-х годах X в. имеются в "Повести временных лет" и в других древнейших русских летописях, в хорошо известных западных хрониках - продолжателя Регинона, Гильдесгеймской, Кведлинбургской, Саксонской, Ламперта Герсфельдского, Титмара Мерзебургского, а также в "Книге о церемониях" Константина Багрянородного, где он подробно описал два приема княгини Ольги в императорском дворце во время ее пребывания в Византии.

Некоторые из упомянутых событий нашли многократное повторение в византийских хрониках - Симеона Логофета, продолжателя Георгия Амартола, Скилицы, Зонары и других, в русских летописных сводах, восходящих к древнейшим летописным традициям, таких, как "Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов", "Летописец Переяславля-Суздальского", "Троицкая летопись", и некоторых других. Это потребовало параллельного анализа русских летописных текстов и сведений византийских хроник и других сообщений византийских и западных авторов.

Одни из сведений бесспорны (что нашло отражение в историографии проблемы), другие на протяжении десятилетий вызывали острые дискуссии. К последним относятся сведения житий Стефана Сурожского и Георгия Амастридского о появлении руссов в Крыму и на Малоазиатском побережье Черного моря, данные Вертинской хроники, церковные тексты, отражающие события 860 г., русские летописные тексты, относящиеся к событиям 907 - 911, 941 - 944 гг. и посольству Ольги в Византию. Такое состояние источников по проблеме потребовало особого внимания к спорным текстам. Так, главы, посвященные событиям 907, 944 гг., посольству Ольги, в значительной степени состоят из источниковедческого и историографического анализа.

Исследование темы предполагает не только обращение к источникам, непосредственно касающимся того или иного аспекта древнерусской дипломатии, и их сопоставление, для того чтобы понять зарождение и эволюцию древнерусской дипломатической системы, ее преемственность, но и обращение к другим дипломатическим документам раннего средневековья, аналогичным внешнеполитическим ситуациям, сравнительно-исторический анализ которых помогает решить спорные вопросы, проливает свет на те страницы истории русской дипломатии, которые оставались скрытыми при исследовании лишь источников, непосредственно относящихся к событиям. Так, стало правомерной исследовательской традицией использовать сведения Менандра о греко-персидском договоре 562 г. при сравнительном анализе русско-византийских договоров 907, 911 и 944 гг.; известия Лиутпранда о его посольствах в Константинополь - для сопоставлений с посольскими отношениями Руси и западных стран с Византией; данные сочинений Константина Багрянородного "Книга о церемониях" и "Об управлении государством" - для раскрытия истории внешнеполитических и дипломатических отношений Византийской империи с сопредельными странами. В этом же плане рассматриваются императорские хрисовулы, типы которых разобраны Ф. Дэльгером и И. Караяннопулосом, а также сведения о других византино-иностранных соглашениях (с Аварским каганатом, Хазарией, Болгарией, Арабским халифатом и арабскими эмиратами, империей франков, Персией и т. д.), собранные Ф. Дэльгером по данным византийских, восточных, западных и других авторов и опубликованные в первом томе издания "Regesten der Kaiserurkunder des Ostromischen von 565 - 1453. 1. Teil: regesten von 565 - 1025" (Munchen und Berlin, 1924).

Разумеется, такой источниковедческий калейдоскоп невозможно охарактеризовать однозначно. Поэтому источники анализируются в соответствии с конкретными дипломатическими сюжетами, а характер анализа зависит от степени изученности и доброкачественности источника.

Автор отдает себе отчет в том, что подобная комплексная работа, отражающая проблемы истории как древней Руси, так и сопредельных с ней стран, не могла быть создана без всесторонней помощи высококвалифицированных специалистов. В связи с этим он выражает глубокую признательность и благодарность своему учителю безвременно ушедшему от нас академику Л. В. Черепнину и академику Б. А. Рыбакову, которые одобрили замысел книги, оказали большую моральную поддержку, дали ряд ценных рекомендаций; члену- корреспонденту В. Т. Пашуто, который взял на себя труд ознакомиться с отдельными частями монографии, а позднее с ее полным текстом, высказал немало существенных замечаний и помог дополнительными материалами. Без весьма полезных советов докторов исторических наук Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева была бы затруднительна разработка проблем, связанных с историей Византии и стран Передней Азии. Доктор исторических наук С. М. Каштанов, кандидаты исторических наук О. М. Рапов, И. С. Чичуров помогли автору избежать некоторых просчетов и ошибок, указали на неиспользованные возможности более полного раскрытия темы. Вероятно, книга не лишена недостатков. Они, естественно, остаются на совести автора, но все, кто оказал ему помощь, способствовали тому, чтобы этих недостатков было как можно меньше. Сердечное всем спасибо за доброжелательное и заинтересованное отношение к работе.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"