предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава двадцать третья. Консолидация блока фашистских агрессоров и ослабление позиции демократических держав (1936-1937 гг.) (проф. Панкратова А. М.)

Подготовка наступления Японии на Северный Китай

Политика "невмешательства" давала свои плоды не только в Европе и Африке, но и в Азии, на Дальнем Востоке, где уже с 1931 г. пылал, не затихая, очаг войны. Летом 1934 г. японская агрессия начала распространяться и на северные провинции Китая.

По соглашению в Тангу от 31 мая 1933 г. Японии был предоставлен ряд военных и политических привилегий в этих областях. Весь обширный район к югу от Великой стены, охватывающий северную часть провинции Хэбэй, до самых подступов к Бейпину и Тяньцзину был превращен в "демилитаризованную" зону, куда был закрыт доступ китайским войскам. С этого времени усилия японской дипломатии и военных кругов Японии были направлены к тому, чтобы превратить эту зону в плацдарм для подготовки дальнейшего широкого наступления. Для этого японцами применены были способы весьма незатейливой дипломатической маскировки. 22 января 1935 г. министр иностранных дел Японии Хирота произнёс в Парламенте речь о новом курсе "дружбы с Китаем".

Хирота выдвинул три принципа урегулирования японо-китайских отношений: во-первых, сотрудничество Китая с Японией; во-вторых, признание правительством Нанкина "особого положения" Северного Китая; в-третьих, совместное подавление антияпонского и коммунистического движения в Китае. И в тот же самый день, когда Хирота произносил свою речь о дружбе с Китаем, японо-манчжурские войска начали наступление на Чахар.

Вскоре после этого японская дипломатия развернула в Китае напряжённую работу. Прежде всего для ликвидации "чахарского инцидента" созвана была конференция в Татанае. Под нажимом японцев едва ли не в четверть часа было достигнуто соглашение сторон; оно подтверждало существование "нейтральной зоны", но разрешало китайскому правительству оставить в ней свою полицию. Манчжоу-Го предоставлялось право беспошлинного ввоза 36 видов товаров через таможенные пункты Великой стены. В доказательство своей "дружбы" японское правительство обещало возвести японского посланника в Китае в ранг посла. Согласно правилам дипломатии, это должно было означать признание гоминдановского Китая великой державой.

Действуя комбинированными методами дипломатического нажима, военных угроз, всяческих посулов и денежных подачек китайским генералам и отдельным китайским политикам, японцы добились от Китая разрешения в "дружественном духе" и других интересующих их вопросов: урегулирования старых японских займов, снижения пошлины на японские товары, признания Манчжоу-Го.

В сентябре 1935 г. японский генерал Тада опубликовал политические тезисы, касающиеся Северного Китая. В них он доказывал, что Китай не может существовать без Японии. Тада утверждал, что Китай должен стать рынком для японских товаров, а также источником снабжения Японии сырьём. Только при этих условиях может быть обеспечено "сосуществование и обоюдное благоденствие" Китая и Японии.

Японское Министерство иностранных дел поспешило заявить, что выступление Тада выражает лишь частное мнение этого генерала. Однако тезисы Тада оказались сигнальной ракетой. Спустя несколько дней в ряде областей Северного Китая началось "восстание". Оно развивалось под лозунгами независимости Северного Китая и объединения азиатских рас для борьбы с коммунизмом.

Миссия Лейт-Росса

Японская дипломатия спешила использовать благоприятную для неё международную обстановку. В конце мая 1935 г. между Германией и Японией установилось полное единство взглядов по вопросам об отношении к итало-абиссинской войне и к японским замыслам в Китае. Одновременно развивалось экономическое и военно-техническое сотрудничество между Германией и Японией.

Что касается Англии, то и её дипломатия не препятствовала Японии развивать наступление на Дальнем Востоке.

Внимание руководителей британской внешней политики было приковано к Германии и Италии. Британская дипломатия надеялась, что дальнейшее развитие японской агрессии будет задержано противодействием Соединённых штатов Америки. Наиболее реакционные элементы Англии рассчитывали и на то, что японская военщина, разгромив национально-революционное движение в Китае, направит своё оружие против "большевиков".

Однако Соединённые штаты Америки, не раз остававшиеся без поддержки Великобритании, отнюдь не обнаруживали желания итти ей теперь на выручку. Достаточно недвусмысленно давала понять это англичанам американская печать, хорошо осведомлённая о видах своей дипломатии.

22 января 1935 г. в газете "New York Herald Tribune" было опубликовано следующее полуофициальное сообщение: "Американская дипломатия фактически довела до всеобщего сведения, что мы не намерены играть роль главного противника Японии в Азии, ибо роль эта не соответствует нашим национальным интересам... Наши интересы на Дальнем Востоке примерно раз в шесть меньше британских. Интересы, которым угрожает Япония, лишь в малой степени являются нашими интересами... Вопрос о японском империализме является международной проблемой, и вовсе не наше дело изображать себя единственным защитником западных интересов".

В конце концов англичане начали активизировать свою политическую деятельность на Дальнем Востоке. Первым шагом в этом направлении явился выдвинутый английским правительством проект предоставления Китаю международного займа с участием Англии, США, Японии и Франции. Переговоры с Японией английское правительство возложило на своего главного экономического советника Фредерика Лейт-Росса. Однако скоро ему пришлось убедиться в своём бессилии найти какой-либо компромисс с Японией. В Токио Лейт-Россу дали понять, что вопрос о Китае не подлежит обсуждению. Другое дело - договориться о генеральном разделе рынков, на которых сталкиваются интересы Англии и Японии. Не добившись ничего в Токио, Лейт-Росс направился в Нанкин. Там он предложил китайскому правительству помощь Англии в проведении денежной реформы. В это время нанкинское правительство испытывало серьёзные финансовые затруднения в связи с повышением цен на серебро в Соединённых штатах, куда начался отлив серебряных денег из Китая. По совету Лейт-Росса, нанкинское правительство объявило национализацию серебряной монеты и перешло на бумажную валюту. Эта реформа, проведённая при содействии английских банков, вызвала в Японии крайнее недовольство.

Деятельность Лейт-Росса и оживление работы английского посольства в Китае оказали сдерживающее влияние на слишком рьяных проводников японской агрессии. Во всяком случае ими создана была помеха немедленному осуществлению японских планов овладения Северным Китаем.

Позиция СССР перед лицом японского империализма

Оживление деятельности английской дипломатии в Китае заставило японскую военщину перед лицом временно ослабить свой нажим на Северный Китай. Ещё более умеряющее влияние на японский империализм на Дальнем Востоке оказывала в те годы советская дипломатия.

Рост экономической и военной мощи Советского Союза и упрочение его международного положения вынуждали японскую военщину проявлять больше осторожности в отношении своего могущественного соседа. Тому же содействовала и миролюбивая позиция советского правительства в отношении Японии. Стремясь урегулировать дипломатическим путём спорные вопросы советско-японских взаимоотношений, правительство СССР предложило Японии проект досрочного выкупа Китайско-Восточной железной дороги манчжурскими властями. Это предложение было принято японским правительством. Естественно, оно вынудило его на время умерить провокационные действия японо-манчжурских войск на советской границе. Переговоры о выкупе Китайско-Восточной железной дороги продолжались почти два года. Манчжурская делегация не раз пыталась их сорвать; на самой дороге всё время происходили конфликты. Но твёрдость и выдержка советской дипломатии преодолели все помехи: 23 марта 1935 г. соглашение о выкупе Китайско-Восточной железной дороги было подписано.

Выкупная цена дороги была определена в 140 миллионов иен. Одна треть этой суммы подлежала уплате деньгами, две трети - товарами. Японское правительство приняло на себя гарантию уплаты правительству Манчжоу-Го выкупной суммы и выполнения им остальных условий соглашения.

Однако и после разрешения вопроса о Китайско-Восточной железной дороге провокационные действия на советской границе не прекращались. В ноте от 1 июля 1935 г. советский полпред в Токио отметил многочисленные факты нарушений пограничного режима и попыток местных властей Манчжурии вызвать конфликт между Японией и СССР. "Советское правительство ожидает, - гласила нота, - что японское правительство, неоднократно декларировавшее о своём желании поддержать мирные отношения на границе, примет быстрые и энергичные меры для предотвращения провокационных действий со стороны местных военных японо-манчжурских властей, указав им на всю недопустимость и опасность усвоенного ими образа действий на границе"1.

1 ("Известия" от 2 июля 1935 г.)

В ответ на протесты советского правительства японская дипломатия либо отрицала факты нарушения границ СССР японо-манчжурскими войсками, либо ссылалась на неясность этих границ. Чтобы разрядить напряжённую атмосферу, советское правительство выдвинуло предложение учредить смешанные пограничные комиссии для расследования инцидентов, имевших место на манчжуро-советской границе.

Советское правительство шло ещё дальше. Проводя неуклонно свою политику мира, оно настойчиво и неоднократно предлагало Японии заключить договор о ненападении. Однако японская дипломатия под различными предлогами отклоняла эти предложения. Милитаристы Японии не хотели ничем связывать себе руки. Пример держав "оси", явно готовивших войну в Европе, разжигал воинственный азарт японских агрессоров на Дальнем Востоке.

Антикоминтерновский пакт (25 ноября 1936 г.)

В феврале 1936 г. в Токио произошёл военно-фашистский мятеж. Его следствием было устранение наиболее влиятельных политиков "умеренного направления" и привлечение в правительство представителей военщины. Премьер-министром стал Хирота, пользовавшийся поддержкой со стороны фашистского офицерства. Едва приняв свой портфель, Хирота решил начать переговоры с Германией. Переговоры велись в Токио и Берлине весной 1936 г.; в них участвовала группа офицеров японского генерального штаба и представители немецко-фашистской дипломатии. С немецкой стороны весьма деятельную роль играл Риббентроп; в это время он был германским послом в Лондоне, но летом 1936 г. был вызван в Берлин для переговоров с японцами. Плодом этой работы явился так называемый антикоминтерновский пакт, подписанный 25 ноября 1936 г.

Содержание японо-германского соглашения сводилось к трём основным пунктам. В первом обе стороны взаимно обязывались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него борьбу в тесном сотрудничестве. Второй пункт обязывал стороны принимать необходимые меры борьбы и "против тех, кто внутри или вне страны, прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического Интернационала". В третьем пункте устанавливался срок действия соглашения - пять лет. Особое значение имел второй пункт соглашения. Он давал возможность договаривающимся сторонам под предлогом борьбы против Коминтерна вмешиваться в дела других государств.

Заключение пакта было ознаменовано в Токио официальными торжествами. Во время этих празднеств 300 немцев, проживавших в Токио, прошли строем по улицам города, неся значки с изображением свастики. В торжестве участвовали министр иностранных дел Японии Арита и немецкий посол в Токио Дирксен. В своей речи японский министр распространялся о "красной опасности"; по его словам, лишь она была причиной гражданской войны в Испании; она же содействовала обострению японо-китайских отношений.

Японо-германская дипломатия явно стремилась к тому, чтобы пакт, заключённый в Берлине 25 ноября 1936 г., был воспринят международным общественным мнением как соглашение, направленное против России. В день подписания пакта все послы иностранных держав были приглашены в германское Министерство иностранных дел. "Мы ещё не успели сесть, - записывает посол Соединённых штатов Америки Додд в своём дневнике от 25 ноября 1936 г., - как Нейрат вручил мне копию договора между Германией и Японией. Этот договор я предвидел и предсказывал ещё два года тому назад. Я прочитал одну-две статьи и спросил: "Надеюсь, что договор имеет целью предотвратить войну?" "Да, - ответил Нейрат, - в этом его суть, но он направлен против русского Коминтерна". "Вы пытаетесь положить конец пропаганде?" - спросил я. Последовал утвердительный ответ... Через 5 минут мы покинули Нейрата и встретили в дверях других послов. Весь мир будет оповещён сегодня через печать о заключённом между Германией и Японией соглашении, предназначенном для того, чтобы положить конец коммунистической деятельности России и ещё раз припугнуть Англию и Францию"1.

1 (Dodd, William, and Martha Dodd, Ambassador Dodd's Diary, p. 366.)

Дипломат Соединённых штатов ошибался. Япония и Германия никого не хотели пугать. Напротив, угрозами против Коминтерна они рассчитывали усыпить подозрения европейских держав и отвлечь в сторону их внимание. Происходила дипломатическая маскировка истинных целей японо-германского соглашения. Под прикрытием борьбы против Коминтерна Япония готовилась к нападению на Китай, а фашистская Германия собирала свои силы для неизбежного столкновения с Англией и Францией.

Новая интервенция Японии в Китае

Первый боевой сигнал последовал со стороны Японии. В ночь с 7 на 8 июля 1937 г. японские военные части внезапно напали на китайские войска, расквартированные в Люкоуцзяо, в Северном Китае, и пытались захватить старинный мост Марко Поло. Налёт японцев был отбит китайскими войсками. После этого начались переговоры между японскими и китайскими властями об урегулировании инцидента. Однако японцы не успокоились. Подтянув новые силы с артиллерией и танками, они начали наступление на Бейпин. Предательское нападение японцев вызвало подъём национально-освободительного движения в Китае и содействовало централизации власти в руках нанкинского правительства. Глава этого правительства Чан Кай-ши призвал китайский народ к борьбе за независимость. Япония не ожидала такого сопротивления. Японский генеральный штаб рассчитывал на молниеносную войну в Китае. Вскоре стало очевидно, что борьба с китайским народом будет очень трудной и примет затяжной характер. Правда, пользуясь временным превосходством своих сил, Япония успела захватить два крупнейших порта - Тянь-цзин и Шанхай, а также столицу Китая Нанкин. Но китайская армия отнюдь не была уничтожена; наоборот, закаляясь в боях, она росла, крепла и оказывала японским захватчикам всё более упорное сопротивление.

Советско-китайский договор о ненападении (21 августа 1937 г.)

В то время как китайский народ отражал нападение японских интервентов, советское правительство предложило китайскому правительству заключить договор о ненападении между СССР и Китайской республикой.

Китайское правительство приветствовало заключение этого договора как важный фактор в борьбе китайского народа за своё национальное существование. Договор был подписан 21 августа 1937 г.

В статье 1 обе стороны подтверждали, что они осуждают обращение к войне для разрешения международных споров и отказываются от войны как орудия национальной политики в их отношениях друг с другом. Как следствие этого обязательства они обязуются воздерживаться от всякого нападения друг на друга как отдельно, так и совместно с одной или несколькими другими державами.

Оценивая советско-китайский договор, передовая "Правды" от 30 августа 1937 г. отмечала, что он является новым выражением дружественных чувств, которые народы СССР питают по отношению к китайскому народу, борющемуся за свою свободу и независимость. "Советско-китайский договор практически подтверждает и закрепляет принцип неделимости мира, необходимость защиты мира как на Западе, так и на Востоке, - писала газета. - Конкретно осуществляя принцип коллективной безопасности, советско-китайский договор даёт наглядный пример практического применения этого принципа в бассейне Тихого океана. Советско-китайский договор показывает всем странам путь борьбы с военной угрозой... Он является новым инструментом мира и коллективной безопасности"1.

1 ("Правда" от 30 августа 1937 г.)

Китайское правительство в коммюнике от 29 августа также отмечало, что советско-китайский договор не только даёт лишнюю гарантию мира между Китаем и СССР, но и является первым примером для тихоокеанских стран. "Хотя этот договор и является первым примером для этих стран, - гласило коммюнике, - он совершенно совпадает с основным стремлением всего мира к сохранению мира... Заключение советско-китайского договора о ненападении явится предвестником поворота к лучшему в общем положении Восточной Азии"2.

2 ("Известия" от 3 сентября 1937 г.)

Иностранная печать также отмечала, что Советский Союз является первой державой, которая в момент острого кризиса на Дальнем Востоке определила с помощью советско-китайского договора свою миролюбивую позицию.

В то же время иностранная пресса сообщала, что Япония добивается от Китая присоединения к антикоминтерновскому пакту. Газета "Times" писала 31 августа 1937 г., что Хирота обещал пойти на уступки Китаю, если последний присоединится к антикоминтерновскому соглашению. Это же подтверждало и китайское правительство. Однако национальный подъём в Китае был настолько велик, что правительство не решалось итти на сделку с японцами.

Брюссельская конференция (3 ноября 1937 г.)

Пришла в движение и дипломатия держав, заинтересованных в делах Дальнего Востока. Китайское правительство обратилось за помощью к Лиге наций. Но Лига, уже проявившая своё бессилие перед лицом итальянского захватчика Абиссинии, предпочла не брать на себя разрешения японо-китайского спора. Она передала его на рассмотрение специальной конференции девяти держав, подписавших Вашингтонский договор 1922 г.

Конференция держав открылась 3 ноября 1937 г. в Брюсселе. Кроме правительств, подписавших Вашингтонский договор, за исключением Японии, в ней приняли участие все государства, заинтересованные в положении дел на Дальнем Востоке. К этому времени определились позиции великих держав в отношении японо-китайской войны. 5 октября 1937 г. президент США выступил в Чикаго с речью, в которой заявил, что интересы Соединённых штатов Америки требуют сохранения мира на Дальнем Востоке. Рузвельт настаивал на необходимости создать против агрессора карантин при содействии миролюбивых держав. По этому поводу он убеждал своих соотечественников отказаться от политики нейтралитета, когда дело идёт о борьбе с фашистскими агрессорами. Президент доказывал, что нейтралитет не может застраховать Америку от войны. "Пусть никто не подумает, - восклицал Рузвельт, - что Америка этого избежит, что она будет избавлена от войны, что западное полушарие не подвергнется нападению, что оно будет спокойно и миролюбиво пользоваться благами цивилизации".

Государственный департамент Соединённых штатов признал Японию нарушителем Вашингтонского договора. Это не означало, однако, что правительство США готово было вместе с другими державами активно выступить против японского агрессора.

Американская дипломатия рассчитывала, что на путь сопротивления Японии могут встать Англия или Советский Союз. Но англичане предпочитали либо с глазу на глаз сговориться с Японией, либо столкнуть её с другой державой. Нетрудно догадаться, о какой державе думали дипломаты Форейн офис. На Брюссельской конференции советской делегации пришлось выслушивать горячие убеждения английских и американских представителей, что Советский Союз должен первым выступить на защиту Китая против японского агрессора. Однако агитация эта скоро прекратилась. Охотники загребать жар чужими руками убедились, что советское правительство занимает в вопросе о японо-китайском конфликте свою собственную позицию и отнюдь не расположено таскать для других каштаны из огня.

В конце концов, оставив надежду столкнуть Советский Союз с Японией, участники Брюссельской конференции заняли в отношении агрессора примирительную позицию. Японии было предложено принять участие в конференции. Ответом был двукратный высокомерный отказ. Конференции ничего не оставалось, как признать факт нарушения Японией договора девяти держав.

Однако вопрос о применении к агрессору санкций даже не поднимался на Брюссельской конференции. В заключительной резолюции выражалось лишь скромное пожелание, чтобы Япония пересмотрела свою позицию в отношении Китая и нашла способы мирно уладить конфликт.

Присоединение Италии к антикоминтерновскому пакту (6 ноября 1937 г.)

Вызывающее поведение Японии объяснялось, между прочим, дипломатической поддержкой, которую оказывали ей державы к "оси". Италия открыто присоединилась к антикоминтерноьскому пакту. 6 ноября 1937 г. оформлен был тройственный блок Японии, Италии и Германии. Италия заявила о своей солидарности с политикой Японии на Дальнем Востоке. За это она получила со стороны Японии признание аннексии Абиссинии. Германия и Италия официально признали правительство Манчжоу-Го. С конца 1937 г. Япония начала усиленно снабжаться немецкими самолётами и всеми видами военного снаряжения.

Новый договор держав "оси" даже английской консервативной прессой оценивался как "тяжело вооружённый союз", не имеющий прямого отношения к борьбе против коммунизма. "Три державы отнюдь не объединились просто для борьбы с опасностью коммунизма, - писал в декабре 1937 г. английский журнал "Time and Tide". - Намерены ли они пойти войной на Советский Союз? Не исключено, если бы им представилась такая возможность. Но пакт в основном имеет другие цели... Для Японии война против СССР трудна, завоевание Китая также сопряжено с большими трудностями. Наиболее лёгким направлением для Японии является южное - на Аннам и Голландскую Ост-Индию".

"Всё, что можно сказать, - писал французский журналист Пертинакс в газете "Echo de Paris", - это то, что Советский Союз, быть может, менее затрагивается итало-германской системой, чем Британская империя. Три договорившиеся страны не могут выступить с прямой атакой против Советского Союза; зато каждая из них может поразить Англию и её владения. Германия может бросить воздушный флот на Лондон, Италия угрожает Египту, Япония - Гонконгу и Сингапуру. Это касается также и Франции".

Истинный смысл нового тройственного блока раскрыл товарищ Сталин на XVIII съезде ВКП(б):

"Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! "У нас" нет никакого военного блока. "У нас" всего-навсего безобидная "ось Берлин - Рим", т. е. некоторая геометрическая формула насчёт оси. (Смех.)

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! "У нас" нет никакого военного блока. "У нас" всего-навсего безобидный "треугольник Берлин - Рим - Токио", т. е. Маленькое увлечение геометрией. (Общий смех.)

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! "Мы" ведём войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте "антикоминтерновский пакт", заключённый между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя не трудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать "очаги" Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко. (Смех.)"1

1 (Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 569.)

Дальнейшая подготовка Германии к войне

На третий день после дипломатического оформления треугольника Берлин - Рим - Токио Гитлер выступил в Мюнхене с речью, в которой дал новому соглашению истолкование, явно рассчитанное на маскировку истинных целей тройственного союза государств-агрессоров. "Соединились три государства, - возглашал Гитлер. - Сначала европейская ось, теперь - великий мировой треугольник. Я убеждён, что попытки нашего старого противника внести смуту в мир будут для него всё более и более затруднительны по мере укрепления сплочённости треугольника. Последний состоит не из трёх слабых призраков, а из держав, готовых и полных решимости осуществить свои права и обеспечить свои жизненные интересы"2. Гитлер лишь для отвода глаз заверял международное общественное мнение, что треугольник Берлин - Рим - Токио Направлен своим остриём против "старого противника" фашистской Германии, т. е. якобы против Коминтерна. На самом дело Гитлер готовился к борьбе на другом фронте.

2 ("Volkischer Beobachter", 10. XI. 1937.)

Гитлер не ограничивался приготовлениями к войне. Пользуясь позицией невмешательства, сохраняемой его будущими противниками, он, не стесняясь, ликвидировал последние остатки Версальского договора. 14 ноября 1936 г. германское правительство вручило всем державам, представленным в "речных комиссиях", учреждённых по Версальскому договору, ноту с уведомлением, что Германия более не намерена соблюдать установленный этим соглашением режим.

Дальнейшим шагом был отказ гитлеровского правительства от обязательств Версальского договора, относившихся к германским полезным дорогам и Рейхсбанку. 30 января 1937 г. Гитлер заявил в Рейхстаге, что отныне железные дороги Германии и Рейхсбанк находятся под полным и безусловным контролем германского правительства. Одновременно Германия снимает свою подпись под той статьёй Версальского договора, которой на неё возлагалась ответственность за первую мировую войну.

Сторонники германского фашизма в Англии и Франции, однако, не желали видеть опасность, грозившую их странам. После ухода в отставку 70-летнего Болдуина, 28 мая 1937 г., его преемник на посту премьера Невиль Чемберлен продолжал ту яге политику невмешательства и попустительства агрессорам, которую проводил его предшественник. Этот курс поддерживали многие представители руководящих политических и деловых кругов Англии: лорды Галифакс, Лондондерри и Лотиан, стальной король Бальфур, поставлявший металл для орудийных и оружейных заводов Германии, Монтегю Норман, председатель Английского банка и личный друг Шахта, министр внутренних дел Хор, министр финансов Саймон, британский посол в Берлине Невиль Тендер сон, лорд и лэди Астор, политический салон которых в Клайвдене - загородной резиденции этого знатного семейства - являлся центром прогерманской пропаганды. Органами этого политического лагеря являлись "Observer", принадлежавший лорду Астору, и "Times", редактором которого был его брат Джон Астор.

В июне 1937 г. в журнале "Round Table", издателем которого был лорд Лотиан, появилась статья под заглавием "Германская проблема". Автор её призывал к справедливости в отношении Германии. "Германия, - доказывал он, - стремясь покончить со своим неравным положением, может, по существу, опереться только на помощь Великобритании".

Однако даже такие поклонники Гитлера, как британский посол в Берлине Невиль Гендерсон, порой не могли победить тревоги, которую им начинал внушать угрожающий рост военной мощи Германии. "Воздушные силы Германии, - писал Гондерсон в январе 1938 г., - продолжают расти с быстротой, внушающей тревогу, и в данный момент не видно конца этому росту. Возможно, что скоро мы будем стоять перед силой 4-5 тысяч воздушных машин первой линии... Даже для морского флота подготовляется личный состав, значительно превышающий действительную потребность. Наконец, мобилизация гражданского населения и промышленности для нужд войны посредством воспитания, пропаганды, обучения и административных мер делает всё дальнейшие шаги вперёд. Военная мощь является идолом, в жертву которому приносится всё... Не только армия, но и вся германская нация готовится к войне"1.

1 (N. Henderson, Failure of a Mission, В. 1937-1939, L. 1940.)

Окружение Франции

Стремясь ослабить противников Германии, дипломатия Гитлера ставила своей ближайшей задачей окружение Франции.

Ещё до испанского мятежа немецко-фашистские газеты заявляли, что "надо лишить Францию возможности прямо и непосредственно сообщаться с Северной Африкой".

23 февраля 1937 г., выступая в Сенате, депутат Кашен привёл многочисленные факты в доказательство того, что агенты Гитлера стремятся занять важнейшие стратегические пункты в Средиземном море и на Атлантическом океане. По всему побережью Испанского Марокко немцы установили батареи и соорудили авиационные базы. Под охраной подводных лодок германские суда выгружали в Испанском Марокко сотни самолётов и артиллерийских орудий, которые предназначались не только против республиканской Испании, но и против Франции. Испанская колония Ифни, вклинивающаяся во владения Франции в Марокко, кишела германскими агентами. Гитлеровцы распоряжались, как хозяева, на Канарских островах. После захвата Абиссинии Италией главный город Французского Сомали, порт Джибути, находился под контролем итальянцев. Деятельность фашистских агентов развернулась не только в колониях Франции, но п внутри страны.

В октябре - ноябре 1937 г. в Париже был раскрыт заговор так называемых "кагуляров", имевший целью фашистский переворот во Франции. Полиция обнаружила при арестах подробные карты Парижа и важнейших французских городов; на этих картах намечены были очаги будущего вооружённого мятежа. Правительственное сообщение гласило, что в подпольных арсеналах только одного Парижа полиция нашла 50 тяжёлых и 65 лёгких пулемётов, 30 противотанковых и зенитных орудий, большое количество винтовок, взрывчатых веществ и всякого рода боеприпасов. Штаб заговорщиков получал денежную помощь от Гитлера и магнатов французской тяжёлой промышленности. В результате переворота имелось в виду установить во Франции фашистскую директорию в составе маршала Петэна, префекта полиции Кьяппа, генерала Вейгана и организатора погромных фашистских банд ренегата Дорио. Во главе правительственной директории предполагалось по-ставить Петэна. При обсуждении во французском кабинете всех обстоятельств раскрытого заговора некоторые министры требовали, чтобы страна была поставлена о них в известность. Но премьер Шотан и министр иностранных дел Жорж Бонна пригрозили отставкой в случае, если "драгоценное для Франции имя Петэна будет скомпрометировано".

Кабинет Шотана, сменивший 23 июня 1937 г. правительство Леона Блюма, занял позицию, открыто враждебную народному фронту. Особенно непримиримо выступал он против коммунистов. В январе 1938 г. кабинет Шотана подал в отставку. В новое правительство, которое опять возглавил Шотан, социалисты уже не вошли. Портфель министра иностранных дел достался Дельбосу, одному из руководителей партии радикал-социалистов, бывшему министру иностранных дел в правительстве Леона Блюма. Подобно Леону Блюму, он был проводником политики невмешательства, являлся сторонником англо-французского сотрудничества и соглашения Франции с Германией и Италией. Как сообщала оппозиционная печать, Дельбос направил в Берлин для тайных переговоров с Геббельсом шефа отдела печати французского Министерства иностранных дел Комера.

Дипломаты Гитлера предлагали Франции "прямые переговоры". Это было грубой уловкой: целью немцев было отделить Францию от её союзников. В дальнейшем фашистская Германия имела в виду окончательно разбить ту систему военно-политических союзов, которую французская дипломатия строила после Версальского мира для его охраны и для обеспечения безопасности Франции и её "друзей".

Дипломатическая борьба вокруг малых стран

Осуществлению замыслов немецко-фашистской дипломатии помогало разочарование малых стран малых стран Европы в политике великих держав Запада, занявших позицию попустительства в отношении агрессоров. Осенью 1936 г. бельгийские фашисты (рексисты) повели кампанию за отказ Бельгии от союза с Францией. Гитлер сулил Бельгии "гарантию её неприкосновенности и национальной независимости". 14 октября 1936 г. бельгийский король Леопольд III выступил на заседании Совета министров с заявлением о необходимости коренного пересмотра внешней политики Бельгии ввиду "крушения основ международной безопасности" и "невозможности в нынешних обстоятельствах принять положения устава Лиги наций". Выводом из этой декларации явился отказ Бельгии от Локарнского договора и вступление её на путь "абсолютного нейтралитета".

Дипломатия Гитлера ликовала, воображая, что одержала победу. Но в Англии переход Бельгии к политике нейтралитета вызвал понятную тревогу. В декабре 1936 г. бельгийский премьер Ван-Зееланд был приглашён в Лондон. Здесь Иден дал ему формальные заверения, что английское правительство придёт на помощь Бельгии, если она окажется жертвой агрессии. Эта английская гарантия обеспечивалась Бельгии при том условии, что её правительство будет сотрудничать с Лигой наций и сохранит верность её уставу. Со своей стороны и французское правительство сделало всё, чтобы не потерять Бельгии: оно обещало ей принять на себя защиту её неприкосновенности и независимости, не требуя от бельгийского правительства взаимных обязательств. Естественно, что Бельгия не возражала против таких предложений.

Усилия германской дипломатии направлялись и на привлечение Голландии. Ей было предложено заключить с Германией договор о нейтралитете; при этом германское правительство соглашалось гарантировать неприкосновенность и независимость Голландии. Сенат Голландии отклонил эти предложения. Голландское правительство заявило, что свобода и неприкосновенность Голландии не могут быть предметом переговоров. Ответом на ухищрения германской дипломатии явилось увеличение вооружённых сил Голландии.

Потерпев неудачу в Бельгии и Голландии, агентура Гитлера развернула усиленную работу в Дании и Швеции. Здесь созданы были организации гитлеровцев, объединённые под наименованием "германской колонии". Отделения германских фирм в Швеции стали очагами гитлеровской пропаганды; они получали из Германии транспорты фашистской литературы, издаваемой на немецком и шведском языках. Такая же пропаганда велась и в Дании. Этим дело не ограничилось: в ближайшем соседстве с датской территорией немцы сооружали казармы, в которых содержались отряды СС.

Дипломатия Гитлера стремилась окончательно вовлечь и Польшу в орбиту германского влияния. В январе 1937 г. Геринг выехал на охоту в Беловежскую пущу. Это было лишь предлогом, чтобы побывать в Варшаве и предупредить вступление Польши в блок нейтральных держав, который в это время пыталась создать английская дипломатия. В этом блоке, руководимом Англией, должны были участвовать Польша, Румыния и прибалтийские государства. Таким образом, английская диплома- пня думала создать противовес фашистской Германии на востоке и юго-востоке Европы, одновременно отвлекая соседей Советского Союза от заключения с ним договоров о взаимопомощи.

Но, вопреки усилиям английской дипломатии, германо-польские отношения приобретали всё более тесный характер. Полковник Бек заключил с Германией договор о моральном ненападении, после чего вся польско-германская пресса повел" совместную "войну перьев" против СССР. Польская политика в отношении СССР, Чехословакии и Лиги наций определялась указаниями гитлеровской дипломатии. 5 ноября 1937 г. опубликован был германо-польский договор о национальных меньшинствах. В основу его был формально положен принцип "взаимного уважения права национальных меньшинств". В действительности гитлеровская Германия односторонне обеспечивала себе возможность развернуть националистическую пропаганду среди немецкого населения польских областей.

Французская дипломатия убеждалась, что Польша и страны Малой Антанты уходят из-под её влияния. Встревоженный заключением германо-польского договора 5 ноября 1937 г., Дельбос попытался спасти положение. В декабре 1937 г. он решил совершить поездку по маршруту Барту 1934 г. Остановившись в Варшаве, французский министр попробовал было вновь привлечь Польшу на сторону Франции; он обещал польскому правительству новые кредиты на вооружение. За это Дельбос рассчитывал добиться от Польши обязательства сотрудничать с Францией и Лигой наций в деле обеспечения европейского мира. Но в позиции Дельбоса имелось явное противоречие. Суля помощь Польше и соблазняя её кредитами на вооружение, он в то же время заверял польское правительство, что вполне понимает и одобряет его политику "мира и сотрудничества" с Германией. Таким образом, Дельбос пытался соединить несоединимое.

Польское правительство не могло не учесть этой двойственности в позиции французской дипломатии. Не без высокомерия оно заявило, что не может согласиться на вмешательство Лиги во взаимоотношения наций, в частности и в испанский вопрос. 15 декабря 1937 г., после выхода Италии из Лиги наций, польское правительство опубликовало коммюнике. Тоном великой державы оно предупреждало, что "если женевское учреждение проявит тенденцию вмешиваться в борьбу идеологий, то Польше придётся решать вопрос, не противоречит ли это принципам её внешней политики... Она вынуждена будет регулировать свои отношения с Лигой наций в соответствии с результатами этого решения".

Французской дипломатии оставалось только признать неудачу своих попыток вернуть себе прежних друзей. Время было упущено. Франция пожинала плоды своей собственной политики попустительства агрессорам.

между тем борьба за малые страны всё продолжалась. На юго-востоке Европы она завязалась вокруг Югославии. Белград стал местом дипломатических визитов чрезвычайной важности. Сперва его посетил итальянский министр иностранных дел Чиано. За ним последовал президент Чехословацкой республики Бенеш. Наконец, столицу Югославии удостоили своим вниманием турецкий премьер Исмет Иненю и министр иностранных дел Турции доктор Рюштю Арас.

Распад Малой Антанты

Обстановка, создавшаяся в Дунайском бассейне и на Балканах после 1934 г., продолжала оставаться напряженной. После абиссинской войны и вмешательства Италии и Германии в испанские дела Муссолини всё чаще подумывал о возможности "большой войны". При этих условиях нейтралитет Югославии приобретал для итало-фашистской дипломатии особо важное значение. Муссолини решил попытаться смягчить итало-югославские взаимоотношения. Ему нужно было лишить Францию её союзника и вбить клин между странами Малой и Балканской Антанты. Для этого Муссолини поручил Чиано заявить правительству Югославии, что Италия уже не претендует на Далмацию. Вслед за тем Чиано должен был начать переговоры об итало-югославском соглашении. Югославия не могла не чувствовать опасности своего положения между фашистской Италией и гитлеровской Германией. Предложения Чиано встретили в Белграде благоприятный приём. 25 марта 1937 г. переговоры Чиано завершились подписанием "договора о дружбе" между Италией и Югославией1.

1 (Machray, The Struggle for Danube and the Little Entente, 1929-1938.)

Немецко-фашистская печать встретила итало-югославский договор шумным одобрением. Она видела в нём удар, нанесённый французской системе союзов. "Если Италия стремится к соглашению со своим соседом на Адриатическом море, Югославией, - заявляла передовая статья газеты "Frankfurter Zeitung" от 25 марта 1937 г., - то она делает это, понижая, что такое соглашение не укладывается в рамки французской системы безопасности; больше того, оно содействует тому, что эта система становится ненужной".

Ревностным проводником политики Италии и Германии стал югославский премьер Стоядинович. Он завязал переговоры с Болгарией, которая стояла в оппозиции к Балканской Антанте, и с Венгрией, против которой направлен был договор Малой Антанты. Переговоры эти закончились заключением болгаро-югославского пакта о дружбе. То было новым поражением французской дипломатии.

Крайне обеспокоенное разбродом в стане своих союзников, французское правительство попыталось было оказать дипломатическое воздействие на сессию Постоянного совета Малой Антанты, созванную в Белграде 1-2 апреля 1937 г. На сессии предстояло обсуждение проекта чехословацкого правительства о расширении оборонительного союза стран Малой Антанты путём заключения ими пакта о взаимной помощи. Такой пакт имелось в виду противопоставить двусторонним договорам о нейтралитете, которые настойчиво навязывались Германией и Италией. Однако белградская сессия Малой Антанты не оправдала расчётов французской дипломатии. Проект чехословацкого правительства был снят с повестки дня. Разложение Малой Антанты шло неудержимо.

Среди дипломатов Малой Антанты ещё оставались деятели, которые старались предотвратить её распад. Одним из наиболее горячих сторонников дальнейшей борьбы Малой Антанты за коллективную безопасность был министр иностранных дел Румынии Николай Титулеску. При своих встречах с представителями правящих кругов Франции он развивал план расширения Малой Антанты и превращения её в военный союз. Но французское правительство и в этом вопросе проявляло крайнюю нерешительность: оно отклонило план Титулеску. Зато немецко-фашистская дипломатия решила во что бы то ни стало устранить слишком беспокойного министра иностранных дел Румынии. На румынского короля одновременно из Берлина и из Варшавы произведён был сильнейший нажим. Следствием была отставка Титулеску и резкий поворот румынской политики в сторону Германии. В самой Румынии широко развернулась работа гитлеровской агентуры; орудием её стала военно-фашистская организация "Железная гвардия", ставившая своей задачей произвести в стране фашистский переворот.

Отдалению Румынии от Франции и окончательному подчинению её немецко-фашистскому влиянию ревностно помогал министр иностранных дел Польши полковник Бек. По внушению из Берлина он предпринял в апреле 1937 г. поездку в Бухарест. Там он настойчиво убеждал румынское правительство принять участие в блоке нейтральных государств, который должен быть создан под руководством Германии как преграда против "большевизма" и как плацдарм для будущей войны против СССР. Беку удалось добиться сотрудничества генеральных штабов польской и румынской армий. С целью разрушить Малую Антанту и изолировать Чехословакию в июне того же года в Бухарест приехали, по поручению Гитлера, польский президент Мосьцицкий и Бек. Последний заручился заверениями румынского правительства, что оно воздержится от подписания пакта о взаимопомощи как с Чехословакией, так и с Францией. Так немецко-фашистская дипломатия отрывала от Франции её союзников; так подготовлялось окружение Чехословакии; так сама Польша, которая рассчитывала при поддержке Германии захватить прибалтийские, литовские и советские земли, чтобы раскинуться великой державой от моря до моря, собственными руками рыла могилу своей национальной независимости.

Дольше всех сохраняла верность Франции и своим союзным обязательствам Чехословацкая республика. Однако и в этой стране развивалась подрывная работа гитлеровской агентуры. Её руками создана была в Чехословакии так называемая судетонемецкая партия во главе с Конрадом Генлейном. Гитлеровцы вели бешеную агитацию за автономию судетских немцев или, вернее, за отделение их области от территории Чехословацкой республики. Они же подготовляли террористические акты против нежелательных им политических деятелей. Во время пребывания Дельбоса в Праге в декабре 1937 г. чехословацкая тайная полиция представила ему обширный документальный материал: из него явствовало, что фашистами организуется покушение на самого Дельбоса и что гитлеровцы подготовляют захват Австрии и нападение на Чехословакию. Президент Чехословацкой республики, бывший министр иностранных дел Эдуард Бенеш, с тревогой спрашивал Дельбоса: "После Австрии наступит наша очередь... Что намерена в связи с этим предпринять Франция?" "Вы должны лишить Гитлера всякого предлога для выступления", - посоветовал Дельбос. Такой ответ вполне последовательно вытекал из двусмысленной позиции, которую занимала фрайцузская дипломатия и которая на деле сводилась к поощрению агрессоров.

Переговоры об экономическом соглашении с Германией и о колониях

В 1937 г. фашистская Германия переживала тяжёлый экономический и финансовый кризис. Ей всё труднее становилось осуществлять свою громадную военную программу. Казалось бы, дипломатия Франции и Англии должна была воспользоваться затруднительным положением правительства Гитлера, чтобы заставить Германию занять менее агрессивную позицию. Но руководители англо-французской дипломатии оставались верны своей соглашательской политике. Они не переставали проявлять чрезвычайную предупредительность по отношению к правительству Гитлера, всё ещё рассчитывая задобрить его уступками.

Бельгийскому премьеру Ван-Зееланду было предложено выяснить "возможность экономических переговоров о снижении таможенных барьеров". Этой туманной формулой дипломатически прикрывалось намерение бывших союзных держав возобновить с Германией переговоры. Правительство Гитлера не замедлило отозваться на пригласительный жест: в Брюссель командирован был Шахт, главный специалист Германии по экономическим и финансовым вопросам. Шахту было поручено добиваться получения займа и закупки большой партии сырья из колоний Франции, Англии и других демократических держав. В Брюсселе Шахт изложил свой план "экономического умиротворения Европы". Этот проект сводился к двум основным положениям: 1) Германия обещает сохранить status quo в Европе; зато она должна получить доступ к источникам сырья и рынкам сбыта, т. е. колониям. 2) Франция Отказывается от попыток организации мира на началах коллективной безопасности и вступает на путь двусторонних договоров с другими европейскими государствами, в том числе и со своими бывшими союзниками.

Представители промышленных и финансовых кругов Англии были непрочь оказать Германии требуемую ею помощь; не исключали они и возможности переговоров с немцами по вопросу о колониях. В своём дневнике посол США в Германии Додд приводит характерную беседу с Шахтом по вопросу о колониальных притязаниях Германии. Беседа эта состоялась 29 декабря 1936 г.

Шахт утверждал, что французское и английское правительства в принципе не возражают против "колониального равноправия Германии". Французы будто бы прямо соглашаются вернуть Германии её колонии. Иного решения Германия и не признаёт. "Всеобщий мир является основным условием действительного процветания, - заявил Шахт Додду. - Гитлер согласится на такой мир, но для этого Германия должна сперва получить свои колонии".

В середине января 1937 г. Рузвельт выдвинул предложение созвать в Вашингтоне международную "конференцию мира". В связи с этим американский посол в Москве Дэвис при встрече с Шахтом в Берлине осведомился у него, на каких условиях Германия согласится участвовать в этой конференции. Дэвис затем рассказал Додду, что Шахт потребовал предварительного соглашения по всем спорным вопросам, разделяющим европейские державы. Раньше всего он настаивал на предоставлении Германии колоний и уступке ей таких районов, куда она могла бы направлять своих эмигрантов, чтобы осуществлять и там свою программу колонизации.

Германская дипломатия всячески старалась внушить руководителям внешней политики Англии и Франции, что перераспределение колоний и мандатных территорий при участил Германии приведёт правительство Гитлера к полному примирению с англичанами и французами.

Некоторая часть английских политиков консервативного лагеря склонялась к удовлетворению требований немецко- фашистской дипломатии. Сторонники такой позиции утверждали, что вполне возможен мирный передел колоний путём превращения их в мандатные территории и выделения для Германии достаточной их доли.

Благожелательную позицию в отношении фашистских правительств Германии и Италии занимал и новый английский премьер Невиль Чемберлен.

Политика Невиля Чемберлена

С именем Невиля Чемберлена связан весь тот период невмешательства и умиротворения агрессоров, который привёл Англию к военной катастрофе.

Младший сын Джозефа Чемберлена, одного из виднейших вождей британского империализма конца XIX века, Невиль Чемберлен был типичным представителем той группы дельцов, которая во имя своих классовых выгод готова принести в жертву общенациональные интересы. Будучи тесно связан с металлургическим и химическим концернами города Бирмингема, Невиль Чемберлен являлся одним из магнатов английского финансового капитала. Армстронг характеризует его как человека, который "мыслил в розницу при сделках оптом". Для людей такого склада европейская война означала прежде всего ущерб для их собственных торговых и банковских операций на континенте. Поэтому Невиль Чемберлен был упрямым сторонником мира во что бы то ни стало. Представитель крайней реакции, Чемберлен уверял, что "организованная" и "дисциплинированная" Германия будет достаточно лойяльна по отношению к Англии, чтобы заключить с ней "честный компромисс". В лице фашистской Германии, якобы утверждающей в своей стране "порядок" и "дисциплину", он видел опору интересов международного капитала. Гораздо более реальной казалась Невилю Чемберлену "красная опасность". В ней он видел прямую угрозу основам капиталистического строя, величию и мощи Британской империи. Гитлер, провозглашающий "крестовый поход" против большевизма, был а глазах Невиля Чемберлена не национальным врагом Англии, а классовым союзником, поборником истинного "порядка".

"Одной из самых сильных карт Гитлера в англо-германской политической игре,- писал Клод Кокборн в статье "Клайвденские круги Британии", - является распространённое в широких кругах британской консервативной партии убеждение, что Гитлер может служить буфером против большевизма в Европе". Один из представителей английской дипломатии, разделявший это мнение, прямо заявил, что "лично предпочёл бы, чтобы Англией управляли немецкие монархисты, нежели англичане-коммунисты"1.

1 (Статья Клода Кокборна "Клайвденскив круги Британии" напечатана в американском журнале "Current History" в феврале 1938 г.)

Невиль Чемберлен был проводником политических идей и стремлений этих реакционных английских кругов. С чрезвычайным упорством он заставлял английскую дипломатию делать всё для "умиротворения" агрессоров и использования их против "красной опасности".

Политику Чемберлена особенно усердно проводили два английских дипломата: английский посол в Риме Перт и посол в Германии Гендерсон. Между Пертом и министром иностранных дел в Италии Чиано существовала полная договорённость. Это содействовало успешному развитию англо-итальянских переговоров. Такое же дружественное сотрудничество установилось и между английским послом в Берлине Невилем Гендерсоном и германским Министерством иностранных дел. В особенности тесным стало оно, когда на смену Нейрата 4 февраля 1938 г. главой Министерства был назначен Риббентроп.

В среде дипломатического корпуса в Берлине создалось определённое впечатление, что Гендерсон был назначен послом в Германии с прямым заданием задобрить нацистов, недовольных деятельностью его предшественника Эрика Фиппса, который занимал в отношении Гитлера независимую позицию. Поражала та лёгкость, с которой Невиль Гендерсон сводил на нет всё сделанное Фиппсом, подготовляя почву для сговора с Гитлером. между прочим однажды Гендерсон публично высказал мнение о необходимости присоединения Австрии к Германии. Возмущённый австрийский посланник довёл это заявление Гендерсона до сведения своего правительства. Австрийский канцлер обратился с протестом к британскому правительству. Невиль Гендерсон был вызван в Лондон. Там его пожурили за допущенную бестактность и рекомендовали соблюдать большую осторожность. Вернувшись в Берлин, посол продолжал держать себя попрежнему.

Сговору между правительством Гитлера и дипломатией Чемберлена старались помочь и представители "клайвденской клики". Один из них, Лондондерри, снова посетил Геринга осенью 1937 г. Геринг пригласил Лондондерри на охоту; при встрече он не без раздражения излил своему гостю обиды германского правительства. Германии, говорил Геринг, приходится искать себе других друзей, ибо англичане явно не хотят поддерживать дружбу с немцами. Между тем такая дружба "великих и родственных держав" могла бы принести большую пользу обеим странам. Германия вполне понимает желание Англии сохранить своё господство на морях. Правительство Гитлера охотно пошло бы навстречу этому желанию, если бы за это Англия предоставила ему свободу действий в Австрии и Чехословакии. Такое соглашение устранило бы последние разногласия между Англией и Германией. С другой стороны, оно создало бы все необходимые гарантии против "опасности большевизма" в Европе.

Идя навстречу внушениям гитлеровской дипломатии, английское Министерство иностранных дел решило установить отношения с правительством Франко в Испании. 17 ноября 1937 г. оно направило в штаб генерала Франко, в Саламанку, своего официального представителя. Это означало фактическое признание фашистского режима в Испании. Одновременно в Лондоне было принято решение послать в Германию для переговоров с Гитлером особую миссию во главе с виконтом Галифаксом, заместителем министра иностранных дел. Сам Иден находился в это время на Брюссельской конференции. Он весьма решительно возражал против поездки Галифакса. Однако Чемберлен не внял этим протестам. Галифакс выехал в Берлин, посетил охотничью выставку Геринга и имел продолжительную беседу с Гитлером в Бэрхтесгадене.

И Гитлер и Геринг настаивали на возвращении Германии её колоний. Однако оба они обещали не поднимать этого вопроса в течение шести лет, если только Англия "учтёт интересы" Германии в Австрии и Чехословакии. Галифакс не только не возражал, но вполне определённо обещал проводить политику "невмешательства" Англии при осуществлении планов Гитлера в Центральной Европе.

Так в ноябре 1937 г. было достигнуто то взаимопонимание, которое постепенно перешло в полную согласованность действий Гитлера и Чемберлена. Английская дипломатия постаралась подчинить этой линии и французскую внешнюю политику. Для этого была созвана англо-французская конференция в Лондоне 28-30 ноября 1937 г. Французское правительство было представлено на ней Шотаном и Дельбосом. Английскую делегацию представлял Чемберлен. Конференция была строго секретной. Важнейшим её результатом явилось англо-французское соглашение о дальнейшем невмешательстве в международные споры и столкновения в Европе. Этим соглашением предрешена была судьба не только Испании, но и Австрии с Чехословакией.

Отношение дипломатии США к политике ""невмешательства"

Если дипломатия Англии и Франции всё упорнее воздерживалась от противодействия поджигателям войны, проводя свою политику "невмешательства", то Соединенные штаты Америки не менее стойко выдерживали свою позицию изоляционизма.

Однако к концу 30-х годов в сознание передовых общественных кругов Америки стало проникать убеждение, что действия фашистских агрессоров представляют прямую угрозу для всех демократических государств. Японо-китайская война оказала сильнейшее влияние на такой поворот общественного мнения в Америке. В декабре 1937 г. японцы подвергли бомбардировке американское судно "Пенэй". Правительство США решило проявить твёрдость. Оно обратилось к японскому правительству с нотой резкого протеста. Одновременно было опубликовано письмо президента Рузвельта к государственному секретарю Хэллу. "Пожалуйста, - гласило это посланий, - скажите японскому послу, когда вы его увидите в 1 час дня, что, во-первых, президент глубоко возмущён и задет известием о бомбардировке без разбора американских и других не китайских судов на Ян-Цзы; он требует, чтобы об этом было сообщено императору; во-вторых, что все эти факты будут собраны и в ближайшее время представлены японскому правительству; в-третьих, президент выражает надежду, что тем временем японское правительство обдумает и окончательно определит: а) выражение своего полного сожаления и согласия на возмещение убытков, б) методы, предупреждающие повторение подобного акта в будущем".

Рузвельт не ограничился директивами своему послу в Японии. Он предложил дипломатическим представителям США в европейских странах самым серьёзным образом изучать международную обстановку в Европе и в особенности выяснять замыслы и планы гитлеровской Германии.

Исполнителем заданий Рузвельта в Германии явился американский посол Додд, который занимал этот дипломатический пост с конца 1933 г. Вдумчивый и наблюдательный профессор-историк Додд терпеливо изучал основы гитлеровского режима, цели и приёмы его внутренней и внешней политики, развитие фашистского наступления на Европу. С чрезвычайной тщательностью заносил посол в свой дневник основные факты, знаменовавшие последовательную сдачу европейскими демократическими правительствами своих позиций под грубым натиском фашистской Германии. Задолго до катастрофы, которой завершилась эта политика западных держав, наблюдательный американский дипломат предвидел неизбежность расплаты дипломатии за попустительства. Однако Додд не изменял своей позиции трезвого созерцателя: он ещё не помышлял о необходимости активной политической борьбы против поджигателей войны.

Убеждённый противник фашизма, Додд одним из первых разоблачил профашистскую позицию и антисоветские интриги американского посла в СССР Буллита. Этот авантюрист, ещё в период версальских переговоров пробравшийся на высокие дипломатические посты, в начале 1934 г. был назначен послом в СССР. Как пишет в своём дневнике Додд, Буллит рассчитывал добиться от СССР немедленной уплаты довоенных долгов. Однако, не достигнув успеха, он использовал свой дипломатический пост для активной антисоветской деятельности.

Посетив, по предложению президента Рузвельта, Китай, Буллит стал развивать планы "умиротворения" Японии за счёт советского Дальнего Востока. Возвращаясь из Москвы в Вашингтон, он остановился проездом в Берлине, где 1 декабря 1935 г. дал интервью, в котором открыто высказался против СССР и в пользу империалистических притязаний Японии. Тогда же в беседе с французским послом в Берлине Франсуа Понсэ он высказал своё решительное несочувствие франко- советскому пакту. Узнав о том, что Франция ведёт переговоры о предоставлении СССР займа, Буллит направился к лицу,пользующемуся решающим влиянием во французском правительстве, и убедил его, что Россия никогда не вернёт этого займа. "Таким образом, - заключает Додд, записав 12 февраля 1936 г, свой разговор с Буллитом; - он сорвал переговоры с Россией".

В сентябре 1936 г. Буллит был назначен послом в Париж, где, установив теснейшие связи с самыми реакционными кругами, пытался добиться союза между Францией и фашистской Германией. Письма Додда в государственный департамент немало способствовали разоблачению тёмных махинаций Буллита, в дальнейшем превратившегося в открытого немецко-фашистского агента и восстановившего против себя всех честных граждан Соединённых штатов Америки.

Положительную роль в деле укрепления отношений с СССР сыграл Джозеф Дэвис, занимавший с 1936 г. пост посла Соединённых штатов в Советском Союзе.

Направляя Дэвиса в Москву, президент Рузвельт поручил своему послу приложить все усилия для собирания вполне достоверной информации о достижениях советского режима и для выяснения, "какую политику будет проводить Советский Союз в случае европейской войны"1. Перед самым отъездом в СССР Дэвис имел беседу и с президентом компании "Дженерал Электрик Юнион" Оуэном Юнгом. Этот представитель деловых кругов Соединённых штатов дал Дэвису самую лестную характеристику руководителей советских торговых, промышленных и банковских учреждений. Он отзывался с большим уважением о кредитоспособности советского правительства, отмечая исключительную его добросовестность в деле выполнения своих обязательств. Дэвис выехал в Москву весьма ободрённый такими сообщениями. Однако в Берлине, на пути к месту назначения, его поспешили снабдить совершенно иной информацией.

1 (Joseph Е. Davies, Mission to Moscow. United States Ambassador to the Soviet Union from 1936 to 1938, New York. Все цитаты приведены из этой же книги.)

В беседе с Дэвисом начальник русского отдела германского Министерства иностранных дел прежде всего старался убедить американского посла в непрочности советского режима. "По его мнению, - записал Дэвис в своём дневнике от 16 января 1937 г., - все мои сведения неверны: положение Сталина непрочно. По его словам, я, вероятно, обнаружу, что в России развивается революционная активность, которая вскоре может вспыхнуть открыто".

Истинный смысл берлинских предсказаний стал ясен для Дэвиса тогда, когда он присутствовал на процессе предателей - троцкистов и бухаринцев, оказавшихся агентами фашистской разведки в Советском Союзе. При помощи этих изменников гитлеровцы рассчитывали организовать в СССР "пятую колонну", которая своей подрывной работой доляша была ослабить советский строй, подготовить победу фашистских интервентов и обеспечить захват ими советских территорий.

В своём отчёте о московских процессах государственному секретарю США Дэвис писал: "Рассматривая это дело объективно и основываясь на своём личном опыте ведения процессов и методов проверки достоверности показаний, я вынужден прийти к убеждению, что доказано, по меньшей мере, наличие широко распространённой конспиративной деятельности и широкого заговора против советского правительства". Позднее, во время войны с гитлеровской Германией, Дэвис в ещё более решительной форме подтвердил, что фашистская "пятая колонна" проводила широкую подрывную работу во всех странах, с которыми Гитлер намеревался воевать. Не все правительства сумели раскрыть эту предательскую работу "Только СССР, - отмечает Дэвис, - понял опасность и во-время ликвидировал попытки создания "пятой колонны"".

Касаясь собственных своих отношений с руководителями советского правительства, Дэвис отмечает, что его общение с ними происходило в атмосфере такой прямоты, какой он не встречал нигде и никогда в дипломатическом мире. "Способнее и солидные люди... - писал Дэвис, - они проникнуты честными убеждениями, неподкупны и преданы делу мира". "Советские официальные представители и народ дружелюбно настроены в отношении США, - заносит Дэвис в свой дневник 1 апреля 1938 г., - они чувствуют, что и мы относимся к ним бескорыстно и дружественно... Советские руководители проявляют большое уважение к Рузвельту и, как они говорят, "к его замечательным достижениям". Весьма высоко оценивают они и усилия государственного секретаря, направленные к обеспечению международного мира..."

За год до этой записи Дэвис докладывал Рузвельту о колоссальном развитии промышленности и подъёме культуры в СССР. Одновременно он раскрыл президенту истинный смысл московских процессов, искажённый антисоветской пропагандой.

На обратном пути в СССР, остановившись в Лондоне, 26 мая 1937 г. Дэвис завтракал у Черчилля. За завтраком он рассказывал о московских процессах. Сообщения американского посла были приняты весьма сдержанно его собеседниками. Было очевидно, что предубеждение их против Советского Союза глубоко и упорно. Только Черчилль подробно расспрашивал Дэвиса о Москве. После рассказа посла он заявил, что получил "совершенно новое представление о положении". Черчилль живо интересовался успехами советской промышленности и состоянием Красной Армии. Дэвис дал весьма высокую оценку вооружённым силам Советского Союза. По его мнению, они могут быть прочной опорой мира в Европе. "Мощь Красной Армии и общеизвестное миролюбие Советского Союза обеспечивают сохранение мира в Европе, - писал Дэвис 28 июня 1937 г. Уэллесу. - Советский Союз мог бы содействовать сохранению равновесия в Европе и укреплению демократического блока". В другом письме к тому же Уэллесу, 10 июля 1937 г., Дэвис вновь подтверждал, что людские ресурсы СССР неисчерпаемы, преданность народа своим идеалам непоколебима и заслуживает восхищения и уважения.

В ноябре 1937 г. Дэвис настоятельно предостерегал против недооценки сил советского правительства, которое, по его словам, самым напряжённым образом готовится ко всяким возможностям. С другой стороны, Дэвис отмечал, что Германия почти открыто ведёт подготовку к войне. Такого же мнения был и Рузвельт. По поручению президента Дэвис несколько раньше посетил Австрию и Чехословакию. Он убедился, что судьба этих стран висит на волоске. 1 сентября 1937 г. Дэвис писал в США из Праги, что единственным защитником мира и безопасности этих стран может быть только Советская Россия. Вот почему во всех странах, пограничных с СССР, гитлеровская агентура ведёт неустанную подрывную работу. "Финляндия, - писал Дэвис, - почти наверняка послужит Германии военной базой для нападения с севера на Ленинград".

В одном из своих докладов государственному секретарю США Дэвис сообщал, что, по мнению руководителей внешней политики СССР, правительства Англии и Франции "прячутся за якобы существующую у них неуверенность относительно позиции Советского Союза". На самом деле, по мнению посла, СССР искренне заинтересован в организации коллективной безопасности и сохранении международного мира. "Советский Союз готов занять самую твёрдую позицию и действенно сотрудничать с Францией, Англией и США", - заявляли Дэвису его официальные собеседники в Москве. Посол весьма серьёзно относился к этим заявлениям. Он сам всё глубже проникался убеждением, что без коллективных усилий демократических стран невозможно предупредить военную катастрофу. "Совершенно ясно, - записал Дэвис в своём дневнике от 8 декабря 1937 г., передавая содержание своей беседы с Рузвельтом, - что мы ничего не можем сделать для обуздания тех сил в Германии, которые под воздействием гитлеровских идей о мировом господстве неизбежно ведут дело к войне".

К тому же выводу приходил и Рузвельт. Для него было очевидно, что официальные отношения с Берлином уже не могут ничего дать для дела обеспечения мира. Пост посла США в Берлине утрачивал политическое значение. Дипломатам США в столице фашистской Германии оставалось лишь выполнять представительские функции и информировать своё правительство о дальнейших этапах подготовки немецких фашистов к мировой войне.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2016
Обязательное условие копирования - установка активной ссылки:
http://art-of-diplomacy.ru/ "Art-of-Diplomacy.ru: Искусство дипломатии"